– Не за что! Беззаконно. Властям церковь мешает строить новую жизнь с их новой идеологией и мировоззрением. Вот и вырубают под корень религию по всей стране. Может быть тебе уехать куда-нибудь, жену, детишек спасти. Авось образумятся, вернется все на круги своя, тогда и вернетесь.
Помолчали, выпили по стакану.
– Да куда-же уедешь? Сам говоришь – по всей России так. Нас шестеро и трех стариков – родителей не бросишь. Нет выхода. Будем молить бога. Прости их бог – не ведают что творят.
После вечерней службы отец Леонид и Кузьма молчали весь вечер. Мать сердцем чувствовала, что случилось что-то страшное, но не спрашивала, а молча истово месила тесто для пирогов. Потом долго поливала огурцы в огороде.
Ночью Леонид не спал, часто вздыхал, ворочался и слышал, как мать возилась у печи. Изба наполнилась чудесным запахом свежеиспеченных пирогов. Мать лишь в три ночи легла вздремнуть. Он слышал, как Люша, тихо встав из своей кроватки и пописав в свой горшок, стащила со стола пирожок и жуя его по привычке забралась в кровать отца, куда положили спать гостя. Кульма лежал лицом к стенке.
– Тять, а тять, – термошила она его за плечо – где мужик-от спит?
– Там на полатях, спи дочка, – тихо сказал Кузьма.
Люша, услышав незнакомый голос, стремглав вскочила, скатилась с кровати и убежала к себе.Этот ночной эпизод немного позабавил отца, но сон так и не пришел.
Ранним утром, выпив кружку молока и съев кусок своего любимого черничного пирога, Кузьма пошел запрягать жеребца. Мать уложила в телегу воду и снедь в дорогу, да пирожков, испеченных ночью. Попрощались. Дети еще спали. Леонид провожал гостя до повертки на Опаринскую дорогу. Расставаясь, крепко обнялись и так долго стояли, каждый думая: свидимся ли еще.
– Пора, Кузьма, поезжай. Видишь, тучи сгущаются. Поспешай.
Кузьма сел в телегу и стегнул жеребчика. Отец Леонид благословил его в дорогу большим крестом, потом подождав, когда подвода скрылась в лесной дороге, побрел в село. На горизонте чернели тучи, мелькали сполохи молний и погремливало. Надвигалась гроза.
Арест.
