Взгляни, однако, не кажется ли тебе, что вообще пение под кифару и сочинение дифирамбов придуманы ради удовольствия?
Калликл. Да, верно. Сократ. А это почтенное и дивное занятие, сочинение трагедий, – оно о чем печется? Не на то ли направлены все его усилия, чтобы угождать зрителям, – как тебе кажется? – или же еще и на то, чтобы с ними спорить… Калликл. Ясно, Сократ, что больше оно гонится за удовольствием и благоволением зрителей.
Сократ. Но как раз подобные занятия, Калликл, мы только что назвали угодничеством.
Калликл. Совершенно верно. […] Сократ. Выходит, что поэзия – это заискивание перед народом? Калликл. Выходит, что так.
Сократ. И к тому же красноречивое. А красноречие для народа … – как о нем будем судить? Кажется ли тебе, что ораторы постоянно держат в уме высшее благо и стремятся, чтобы граждане, внимая их речам, сделались как можно лучше, или же и они гонятся за благоволением сограждан и ради собственной выгоды пренебрегают общей, обращаясь с народом как с ребенком – как бы ему угодить! – и вовсе не задумываясь, станет ли он от этого лучше или хуже. Верно, Калликл, но только тогда, ежели верны твои прежние рассуждения об истиннной добродетели – что она состоит в исполнении желаний, собственных и чужих. А если неверны, если, как мы вынуждены были согласиться после, потворствовать надо лишь тем из желаний, которые, исполнившись, делают человека лучше, а тем, что делают хуже, – не надо, и это особое искусство… Взгляни, если хочешь, на живописцев, на строителей, на корабельных мастеров, на любого из прочих мастеров, кого ни выбери, – в каком порядке располагает каждый части своей работы, подгоняя и прилаживая одну к другой, пока не возникнет целое
– стройное и слаженное! Подобно остальным мастерам, и те… что заботятся о человеческом теле, – учители гимнастики и врачи – как бы налаживают тело и приводят его в порядок.
Мне кажется, что имя телесному порядку – "здравость" и что из него возникает в теле здоровье и все прочие добрые качества. […] А порядок и слаженность в душе надо называть "законностью" и "законом", через них становятся люди почтительны к законам и порядочны, а это и есть справедливость и воздержанность. И что пользы, Калликл, для больного и негодного тела в обильной и вкусной пище, в питье и в прочем тому подобном, если лучше ему от этого не станет нисколько, а скорее… станет хуже. […] Вот и утолять свои желания врачи разрешают, как правило, только здоровому: есть вволю, когда проголодаешься, или пить, когда почувствуешь жажду, а больному, как говорится, на всякое хотение необходимо терпение. […] А для души, мой любезнейший, не то же ли самое правило? Пока она испорчена – неразумна, необузданна, несправедлива, нечестива, – нужно удерживать ее от желаний и не разрешать ничего, кроме того, что сделает ее лучше. […] А удерживать от того, что она желает, не значит ли обуздывать ее и карать? …Достоинство каждой вещи – будь то утварь, тело, душа или любое живое существо
– возникает во всей своей красе не случайно, но через слаженность, через искусство, которое к ней приложено. […] Значит, достоинство каждой вещи – это слаженность и упорядоченность? – Я бы сказал, что да. – Значит, это какой-то порядок, присущий каждой вещи и для каждой вещи особый, делает каждую вещь хорошей? – Думаю, что так. – Значит, и душа, в которой есть порядок, лучше беспорядочной? – Непременно.
