– Дорогая, – сказал Леон Карабине, – этот господин мой двоюродный брат, фабрикант, он свалился на меня сегодня утром прямо с Пиренейского хребта; он в Париже как в лесу, ему нужна поддержка Массоля в тяжбе, решающейся в Государственном совете. Вот мы и позволили себе привезти к вам господина Газоналя на ужин, но просим вас не сводить его с ума…
– Как вам будет угодно, сударь; вино нынче дорого, – сказала Карабина, смерив Газоналя взглядом и не найдя в нем ничего примечательного.
Газональ, пораженный туалетами, ярким освещением, позолотой, жужжаньем голосов, которые, как ему казалось, говорили о нем, с трудом пролепетал:
– Сударыня… сударыня… вы так добры.
– Что выделывают на вашей фабрике? – спросила, улыбаясь, хозяйка дома.
– Кружева. Предложите ей гипюр! – шепнул Бисиу на ухо Газоналю.
– Ги… ги… ги…
– Гири! Ну, знаешь, Кадин! Гири! Ты просчиталась, крошка.
– Гипюр! – выговорил наконец Газональ, смекнув, что ужин придется оплатить. – Я сочту за величайшее удовольствие предложить вам платье… шарф… мантилью с моей фабрики.
– О! Целых три подарка! Ну что ж! Вы любезнее, чем можно было предположить, – сказала Карабина.
«Париж завладел мною», – сказал себе Газональ, заметив Женни Кадин и приветствуя ее.
– А я что получу? – спросила его актриса.
– Но… все мое состояние, – ответил Газональ, решив, что пообещать все – значит не дать ничего.
Вошли Массоль, Клод Виньон, дю Тийе, Максим де Трай, Нусинген, дю Брюэль, Малага, супруги Гайар, Вовине – целая толпа гостей.
Обстоятельно поговорив с фабрикантом о его тяжбе, Массоль, ничего не обещая, сказал ему, что заключение еще не составлено, но что граждане всегда могут положиться на обширные знания и независимость членов Государственного совета. Придя в отчаяние от этого холодного и надменного ответа, Газональ счел необходимым обольстить очаровательную Женни Кадин, в которую уже успел без памяти влюбиться. Леон де Лора и Бисиу отдали свою жертву во власть самой проказливой из женщин этого странного общества, ибо Женни Кадин – единственная соперница знаменитой Дежазе. За столом, где Газоналя привело в восхищение чеканное серебро работы Фроман-Мериса, современного Бенвенуто Челлини, причем все, что подавалось, стоило не многим дешевле того, в чем это подавалось, – оба шутника постарались сесть подальше от южанина; но они исподтишка следили за успехом лукавой актрисы, которая, соблазнясь необдуманным обещанием Газоналя обновить ее обстановку, задалась целью увезти его к себе. Агнец Иоанна Крестителя – и тот вряд ли следовал за ним более покорно, чем Газональ за этой сиреной.
Три дня спустя Леон и Бисиу, не видевшие Газоналя с того вечера, разыскали его часа в два пополудни в меблированных комнатах.
– Ну вот, кузен! Государственный совет вынес решение в твою пользу.
– Увы! Это теперь ни к чему, кузен, – ответил Газональ, уныло взглянув на своих друзей. – Я стал республиканцем…
– Что такое? – спросил Леон.
– У меня нет больше ничего, нечем даже заплатить адвокату. Женни Кадин получила с меня векселей на сумму, превышающую мое состояние.
– Действительно, Женни Кадин обходится недешево, зато…
– О! за свои деньги я изведал немало, – ответил Газональ. – Ах! Какая женщина!.. Что и говорить, провинция не может соперничать с Парижем – я ухожу в монастырь траппистов.
– Отлично! – заявил Бисиу. – Наконец-то вы образумились! А теперь признайте величие столицы…
– …и капитала! – закончил Леон, протягивая Газоналю его векселя.
Южанин растерянно смотрел на свои обязательства.
– После этого вы не скажете, что мы не умеем оказывать гостеприимство: мы вас просветили и спасли от нищеты, попотчевали и… позабавили, – сказал Бисиу.
– И все –
История величия и падения Цезаря Бирото, владельца парфюмерной лавки, помощника мэра второго округа г. Парижа, кавалера ордена Почетного легиона и пр.
I. ЦЕЗАРЬ В АПОГЕЕ ВЕЛИЧИЯ
