Отступи, как отлив, все дневное, пустое волненье,Одиночество, стань, словно месяц, над часом моим!Слышу, тихо грохочут с волной уходящей каменья,Вижу, алый закатный туман превращается в дым.То в алмазных венцах, то в венках полевых маргариток,То в одеждах рабынь, то в багряных плащах королев,То, как ветер, смеясь, то с лицом, утомленным от пыток,Вкруг меня наклоняется хор возвратившихся дев.Взор ваш ласков, как прежде, и шаг, как бывало, размерен…Значит, тот я, что был, если прошлый мне мир возвращен!Подходите, шепчите: я был вам и буду вам – верен,Никому не открою я ваших священных имен!К вашим ласковым пальцам прижму воспаленные веки,К вашим грудям знакомым устало прильну головой…Сестры! нежные сестры! я в детстве вам клялся навеки,Только с вами я счастлив, и только меж вами я свой!Затихает вдали успокоенный ропот отлива,На волнах потухает змеиностей лунных игра,И, в венке маргариток, склонясь надо мной, торопливоМне рассказ о прожитом в разлуке – лепечет сестра.
<p>Февраль</p>Свежей и светлой прохладойВеет в лицо мне февраль.Новых желаний – не надо,Прошлого счастья – не жаль,Нежно-жемчужные далиЧуть орумянил закат,Как в саркофаге, печалиВ сладком бесстрастии спят.Нет, не укор, не предвестьеЭти святые часы!Тихо пришли в равновесьеЗыбкого сердца весы.Миг между светом и тенью!День меж зимой и весной!Весь подчиняюсь движеньюПесни, плывущей со мной.
31 января 1907
<p>У гроба дня</p>День обессилел, и запад багряныйГордо смежил огневые глаза.Белы, как дым из кадильниц, туманы,Строги, как свод храмовой, небеса.Звезды мерцают, и кротки и пышны,Как пред иконами венчики свеч.Ветер прерывистый, ветер чуть слышныйГорестно шепчет прощальную речь.Скорбные тени, окутаны черным,Вышли, влекут свой задумчивый хор,Головы клонят в молчаньи покорном,Стелят над травами траурный флер.С тенями вместе склоняюсь у гробаШумно прошедшего яркого дня.Смолкните в сердце, восторги и злоба!Тайна и мир, осените меня!
