– Юноша! грустную правду тебе расскажу я:Высится вечно в тумане Олимп многохолмный.Мне старики говорили, что там, на вершине,Есть золотые чертоги, обитель бессмертных.Верили мы и молились гремящему Зевсу,Гере, хранящей обеты, Афине премудрой,В поясе дивном таящей соблазн – Афродите…Но, год назад, пастухи, что к утесам привыкли,Посохи взяв и с водой засушенные тыквы,Смело на высь поднялись, на вершину Олимпа,И не нашли там чертогов – лишь камни нагие:Не было места, чтоб жить олимпийцам блаженным!Юноша! горькую тайну тебе открываю:Ведай, что нет на Олимпе богов – и не будет!– Если меня испугать этой правдой ты думал,Дед, то напрасно! Богов не нашли на ОлимпеЛюди? Так что же! Чтоб видеть бессмертных, потребныЗоркие очи и слух, не по-здешнему, чуткий!Зевса, Афину и Феба узреть пастухам ли!Я ж, на Олимпе не быв, в молодом перелескеСлышал напевы вчера неумолчного Пана,Видел недавно в ручье беспечальную Нимфу,Под вечер с тихой Дриадой беседовал мирно,И, вот сейчас, как с тобой говорю я, – я знаю,Сзади с улыбкой стоит благосклонная Муза!
1916
Драма в горах
Надпись к гравюре
Гравюра изображает снежную метель в пустынной горной местности; полузасыпанный снегом, лежит труп человека в медвежьей шубе, а поблизости умирающий орел со стрелой в груди.
Пропел протяжный стон стрелы;Метнулись в яркий день орлы,Владыки круч, жильцы скалы,Далеко слышен гул полета;Как эхо гор, в ответ из мглыЖестоким смехом вторит кто-то.Стрелок, одет в медвежий мех,Выходит, стал у черных вех.Смолк шум орлов; смолк злобный смех;Белеет снег; в тиши ни звука…Стрелок, продлить спеша успех,Вновь быстро гнет упругость лука.Но чу! вновь стоп стрелы второй.Враг, стоя за крутой горой,Нацелил в грудь стрелка, – и стройОрлов опять метнулся дико.Стрелок упал; он, как герой,Встречает смерть без слов, без крика.Багряный ток смочил снега,Простерты рядом два врага…Тишь гор угрюма и строга…Вдали, чуть слышно, взвыла вьюга…Вей, ветер, заметай луга,Пусть рядом спят, навек, два друга!