Питт тем временем сидел в столовой с брошюрой о хлебных законах или с миссионерским отчетом и отдыхал, как подобает и романтическим и неромантическим мужчинам после обеда. Он тянул мадеру; строил воздушные замки; думал о том, какой он молодец; чувствовал, что влюблен в Джейн более, чем когда-либо за все эти семь лет, в течение которых они были женихом и невестой и в течение которых Питт не ощущал ни малейшего нетерпения; а после мадеры надолго засыпал. Когда наступало время пить кофе, мистер Боулс с шумом входил в столовую и, застав сквайра Питта в темноте, погруженного в брошюры, приглашал его наверх.
– Мне так хотелось бы, моя дорогая, найти кого-нибудь, кто сыграл бы со мной в пикет, – сказала мисс Кроули однажды вечером, когда названный слуга появился в комнате со свечами и кофе. – Бедная Бригс играет не лучше совы; она так глупа! – Старая дева не упускала случая обидеть мисс Бригс в присутствии слуг. – Мне кажется, я бы лучше засыпала после игры.
Леди Джейн зарделась, так что покраснели даже ее ушки и тонкие пальчики; и когда мистер Боулс вышел из комнаты и дверь за ним плотно закрылась, она сказала:
– Мисс Кроули, я умею немножко играть. Я часто играла… с бедным дорогим папа.
– Идите сюда и поцелуйте меня! Идите и сейчас же поцелуйте меня, милая, добрая малютка! – в восторге воскликнула мисс Кроули. И за этим живописным и мирным занятием мистер Питт застал старую и молодую леди, когда поднялся наверх с брошюрой в руках. Бедная леди Джейн, как она краснела весь вечер!
