На следующее утро мистер Уорингтон, облачившись в парчовый халат, позавтракал и прочитал газету, наслаждаясь привольем жизни в гостинице. В газете были напечатаны известия из его родной колонии. И когда он увидел слова «Уильямсберг. Виргиния, 7 июня», его глаза вдруг затуманились. Он только что получил нисьма с этой же июньской почтой, но его мать не упомянула про то, как «многие виднейшие землевладельцы колонии встали под команду высокородного Пейтона Рандольфа, эсквайра, чтобы отправиться на выручку своим угнетенным соотечественникам и отмстить за жестокости, творимые французами и их союзниками-дикарями. Им присвоена военная форма: одноцветный синий мундир, нанковый коричневый камзол и панталоны и простые шляпы. Каждый вооружен легким кремневым ружьем, пистолетами и саблей».
– Ах, почему мы не там, не с ними, Гамбо! – вскричал Гарри.
– Да, почему мы не там! – возопил Гамбо.
– Почему я тут таскаюсь за дамскими шлейфами! – продолжал виргинец.
– По-моему, мистер Гарри, таскаться за дамскими шлейфами очень приятно! – заметил материалист Гамбо, который ничуть не огорчился, когда его господин прочел и другую весть с их родины: виргинское судно «Красотка Салли» было захвачено у входа в порт французским капером.
Затем он узнал из газеты, что в гостинице «Бык», в нижнем конце Хаттон-Гарденс, будут продаваться лучшая кобыла во всей Англии и пара весьма породистых гнедых иноходцев. Гарри решил взглянуть на этих лошадей и поспешил узнать дорогу к «Быку». Он тут же купил пару породистых гнедых иноходцев и заплатил за них, не торгуясь. Он никому не рассказывал о том, что еще делал в тот день, боясь показаться провинциалом, однако есть основания полагать, что он нанял экипаж и отправился в Вестминстерское аббатство, а оттуда велел везти себя в Тауэр, затем на выставку восковых фигур миссис Солмен, а затем в Хайд-парк и к Кенсингтонскому дворцу. Затем он решил ехать на биржу, но по дороге увидел Ковент-Гарден и приказал свернуть к гостинице, где заставил умолкнуть возницу, принявшегося было перечислять все места, куда они заезжали, бросив ему гинею.
Оказалось, что в его отсутствие заходил мистер Дрейпер и сказал, что зайдет еще раз, однако мистер Уорингтон, прекрасно пообедав наедине с самим собой, поспешил еще раз посетить Мэрибон-Гарденс с тем же благородным спутником.
Когда он вышел из гостиницы на следующее утро, колокола Святого Павла в Ковент-Гардене звонили к обедне и напомнили ему о том, что в этот день его друг Сэмпсон должен был прочесть свою проповедь. Гарри улыбнулся. Он уже начал оценивать проповеди мистера Сэмпсона справедливо и по достоинству.
Глава XXXVII, в которой мы видим несколько схваток
Прочитав в «Лондон адвертайзер», который был подан его милости вместе с завтраком, что все любители мужественной истинно британской забавы приглашаются присутствовать при том, как будут меряться силами великие чемпионы Саттон и Фигг, мистер Уорингтон решил поглядеть на этот бой, для чего и отправился в Вуден-Хаус, на Мэрибон-Филдс в экипаже, запряженном парой, которую он купил накануне. Юный возничий плохо знал дорогу и менял направление куда чаще, чем требовалось, так что в конце концов заплутался в лабиринте зеленых проулков позади круглой молельни мистера Уитфилда на Тотнем-роуд и в лугах, посреди которых стояла Миддлсекская больница. Однако в конце концов он добрался до места своего назначения и увидел перед деревянным павильоном многочисленное общество, намеревавшееся полюбоваться подвигами двух чемпионов.
У дверей этого храма британской доблести собрался всякий лондонский сброд, а также несколько аристократических экипажей, владельцы которых, подобно мистеру Уорингтону, явились сюда оказать покровительство мужественной истинно британской забаве. Вокруг нашего молодого джентльмена тотчас столпились всевозможные нищие и калеки, клянча милостыню. Чистильщики сапог отталкивали друг друга, соперничая за честь наваксить сапоги его милости, а цветочницы и продавцы фруктов усердно навязывали свои товары мистеру Гамбо. Место схватки окружали пирожники, карманные воры, бродяги и всякие праздношатающиеся зеваки. Над зданием развевался флаг, а на возвышении у дверей под аккомпанемент барабана и трубы то и дело появлялся распорядитель, чтобы оповестить толпу о том, что благородная британская забава вот-вот начнется.
