Однако описание всех этих ужасов волновало Лань далеко не так сильно, как вас, сударыни. Лань уже насмотрелась на все это в свое время. Она была из племени сенеков, чьи селенья расположены вблизи большого водопада, между Онтарио и Эри; это племя сражалось и на стороне англичан, и против них, и одновременно воевало и с другими племенами, и едва ли можно было установить, кто проявлял большую кровожадность – белые или краснокожие.
«Вы правы, комендант, они, бесспорно, могут сварить меня живьем или нарубить из меня котлет, – холодно отвечал я. – Но, повторяю, вы при этом уже никогда не получите своей фермы в Нормандии».
«Ступай принеси бутылку виски, Лань!» – приказал Мюзо.
«Однако сейчас ведь еще не поздно. Я щедро вознагражу того, кто возьмется сопровождать меня до дома. И повторяю: честью своей ручаюсь вам, что вручу десять тысяч ливров1 тому… ну, кому бы? Да любому, кто предъявит мне какой-нибудь опознавательный знак… Хотя бы, скажем, мои часы и печатку с гербом моего деда… которые я видел где-то здесь в форте у кого-то в сундучке».
«Ah scelerat! [393] – зарычал комендант и хрипло расхохотался. – А ты глазаст! Только на войне всякая добыча законна!»
«Подумайте о доме у себя на родине в деревне и о хорошем выпасе с полудюжиной коров неподалеку от дома… О хорошем фруктовом садике, полном спелых плодов».
«Жавот сидит на крылечке со своею прялкой, и тут же двое-трое пострелят с щечками, красными, как яблоки! О, моя родная деревня! О, моя матушка! захныкал комендант. – Лань, живей, давай сюда виски!»
Весь вечер комендант пребывал в глубоком раздумье, и Лань тоже была грустна и молчалива. Она сидела в стороне с младенцем на руках, и, поглядывая на нее, я всякий раз замечал, что ее взгляд прикован ко мне. Потом несчастный малыш расплакался, и Мюзо, как всегда, бранясь и сквернословя, прогнал Лань в ее каморку, где она ютилась вместе со своим дитятей. Когда Лань ушла, мы с ним поговорили откровенно, и я представил этому господину такие доводы, против которых его алчность никак не могла устоять.
«А почем ты знаешь, что охотник станет тебе помогать?» – спросил Мюзо.
«Это уж моя тайна», – сказал я. Но теперь-то я больше не связан словом и могу, если пожелаете, открыть эту тайну вам. Когда охотники приходят в поселение для заключения торговых сделок, они частенько остаются тут на два-три дня, чтобы отдохнуть, выпить и повеселиться, и нашему новому знакомцу этот обычай тоже пришелся по нраву. Он играл в карты с солдатами, обменивал у них свои меха на спиртное, пел, плясал, – словом, развлекался в форте как мог. Я как будто уже говорил вам, что солдатам нравилось слушать мои песни, а так как делать мне все равно было нечего, то я часто пел им и бренчал на гитаре; иной раз мы задавали целые концерты: солдаты принимались петь хором или танцевать под мою немудреную музыку, пока дробь барабана, возвещавшая отбой, не клала конец нашему веселью.
Наш гость-охотник присутствовал как-то на одном из таких концертов, и я решил прощупать его – не понимает ли он, случаем, по-английски. Когда мы истощили наш небольшой запас французских песен, я сказал:
«А теперь, ребята, я спою вам английскую песню». И на мотив старинной песенки «Там вдали за холмом», популярной в войсках Мальборо, которую так любил напевать мой добрый дед, я спел сочиненные мною скверные вирши: «Давно, давно я томлюсь в плену, и мне опостылел плен. Сто гиней я отдам, сто гиней, тому, кто даст мне свободу взамен».
«Что это ты поешь? – спросил охотник. – Я что-то не понял».
«Это любовная песенка – девушка обращается в ней к своему возлюбленному», – отвечал я. Но по озорному огоньку в его глазах я догадался, что он отлично все понял.
На следующий день, когда вокруг никого не было, охотник подтвердил мне, что я не ошибся в своей догадке: проходя мимо меня, он начал напевать – чуть слышно, но на вполне сносном английском языке: «Сто гиней тому, кто даст мне свободу взамен», – припев сочиненной мной накануне песенки.
«Если ты решился, – сказал он, – то и я готов. Я знаю, из каких ты мест и как туда добраться. Потолкуй с Ланью, она скажет тебе, что нужно сделать. Как? Ты не хочешь сыграть со мной? – И, вытащив колоду карт, он перешел на французский язык, – к нам приближались двое солдат. – Милорд est trop grand seigneur? Bonjour [394] .
И, отвесив мне насмешливый поклон, он пожал плечами и пошел дальше подыскивать себе партнеров и собутыльников.
Теперь я понял, что и Лань должна была служить посредником в предприятии, которое я затеял, и что Мюзо принял мое предложение. Бедняжка выполнила свою роль искусно и точно. С Мюзо мне даже не пришлось больше об этом говорить, – мы поняли друг друга. Индианка же давно получила возможность свободно сноситься со мной. Она выходила меня, когда я лежал раненый, ухаживала за мной во время моей болезни, убирала мою каморку и стряпала для меня. Ей разрешалось выходить за пределы форта – и к реке, и в поле, и на огороды, откуда она приносила овощи и зелень для нашего маленького гарнизона.
