– Старший брат, следовательно, не умер? – спросил милорд.
– Не больше умер, чем вы сами. Никогда и не умирал. Ручаюсь, что у них был просто сговор.
– Мистер Уорингтон не способен на такое двуличие! – воскликнула Мария.
– Надеюсь, вы согласитесь с тем, что я никогда не поощряла этого молодого человека, – заявила миледи. – Да и Фанни тоже. Нет, только не мы!
– Этот малый – просто нищий, – продолжал Уилл. – Он, верно, не в состоянии даже уплатить за кафтан, который у него на плечах. И я очень этому рад, потому что терпеть его не могу, будь он проклят!
– Ну, ты смотришь на него слишком косо, особенно после того, как он слегка подпортил тебе глаз, Уилл, – усмехнулся милорд. – Так, значит, бедный малый обрел брата и потерял имение! – Тут милорд обернулся к своей сестрице Марии, чей трагический вид, по-видимому, породил какие-то веселые воспоминания в юмористически настроенном братце, ибо, пристально поглядев на нее с минуту, он пронзительно расхохотался, отчего щеки бедняжки запылали, а из глаз брызнули слезы.
– Это бессовестно! Бессовестно! – всхлипнула она и уткнула лицо в носовой платок. Ее сводные брат и сестра переглянулись.
– Мы совершенно не в состоянии уяснить себе, что вы находите смешного в некоторых вещах, – с укором заметила графиня.
– А этого от вас и не требуется, – холодно ответствовал милорд. Мария, дорогая, приношу свои извинения, если я позволил себе сказать… если я позволил себе чем-то оскорбить твои чувства.
– Чем-то оскорбить! Вы ограбили этого бедного юношу, когда он был богат, и потешаетесь над ним теперь, когда он разорен! – сказала Мария, поднимаясь из-за стола и горящим взором окидывая своих родственников.
– Извини меня, дорогая сестрица, я потешался вовсе не над ним, – кротко возразил милорд.
– О, это не имеет ни малейшего значения, над кем или над чем вы потешаетесь, милорд! Вы отобрали у него все, что он мог отдать. Весь свет говорит, что вы обираете своих родственников. А после того как вы все у него отняли, вы еще смеетесь над его несчастьем! – И Мария прошелестела вон из комнаты, с вызовом поглядев на всех оставшихся.
– Теперь, когда горе моей сестры не будет служить нам помехой, расскажи-ка, Уилл, что же все-таки произошло или что тебе довелось слышать?
И Уилл с нескрываемым ликованием, с бесчисленными подробностями поведал о постигшей Гарри беде, изложив облетевшую весь Лондон историю о внезапном воскресении из мертвых Джорджа Уорингтона. Сообщение это огорчило лорда Каслвуда: Гарри – славный малый и пришелся ему по душе, разумеется, в той мере, в какой светские люди такого сорта способны испытывать симпатию друг к другу. Да, конечно, он играл с Гарри в карты и воспользовался своим преимуществом перед ним, а почему бы и нет? Почему бы ему не полакомиться этим сочным плодом, который, несомненно, сорвал бы кто-нибудь другой. «Если бы это было единственным пятном на моей совести, я мог бы чувствовать себя вполне спокойно!» – подумал милорд.
– Где же проживает этот мистер Джордж Уорингтон?
Уилл изъявил готовность провалиться в преисподнюю, если местопребывание этого господина ему известно или хоть в малейшей мере его интересует.
– Его следует пригласить к нам и принять с самым большим почетом, заявил милорд.
– Включая партию в пикет, надо полагать! – проворчал Уилл.
– А может, ты пригласишь его в свои конюшни и уговоришь купить одну из твоих чистокровных кляч, Уилл? – осведомился лорд Каслвуд. – Ты бы крепко обработал Гарри Уорингтона, но жульничал столь неуклюже, что он расквитался с тобой кулаками. А я настаиваю на том, чтобы моему кузену Уоринттону было оказано самое большое внимание.
– И чтобы вас, конечно, никто не беспокоил, когда вы с ним засядете за карты, милорд! – воскликнула леди Каслвуд.
– Я, сударыня, желаю только одного: чтобы с мистером Уорингтоном, так же как и со мной или любым членом нашего дражайшего семейства, соблюдались правила приличия, – в крайнем раздражения возразил лорд Каслвуд.
– Да поможет небо бедному юноше, если ваше сиятельство намерены оказать ему покровительство, – промолвила графиня, делая реверанс, и одному богу известно, как долго мог бы еще продлиться этот семейный диспут, если бы в эту минуту к дому не подкатил фаэтон, в котором восседали оба молодых виргинца.
Это был тот самый экипаж, который наш блудный сын приобрел в дни своего благоденствия. Он правил сам, рядом с ним сидел Джордж, а слуги-негры помещались сзади. Впрочем, Гарри готов был безропотно уступить брату вожжи и кнут, а заодно и весь экипаж.
– На что такому бедняге, как я, собственный выезд, Джордж? – смиренно сказал Гарри. – Кроме этого кафтана и кошелька, подаренного тетушкой, у меня ровным счетом ничего нет. Садясь и правь лошадьми, братец; мне тогда как-то легче будет на душе.
Джордж отвечал со смехом, что он не знает дороги, а Гарри она известна; что же касается экипажа, то он может принять только половину его, как уже принял половину братнина гардероба.
