Надо полагать, что мисс Лидия позволяла себе так откровенно расточать хвалы мистеру Джорджу только потому, что ей было известно о его помолвке. Стоило им остаться вдвоем, – а такое счастливое стечение обстоятельств случалось в доме мистера Ван ден Босха весьма часто, ибо, как мы сказали, он постоянно отлучался куда-нибудь по делам, – и можно было только восхищаться тем, как безыскусно эта милая крошка проявляла интерес к мистеру Джорджу, засыпая его бесчисленными простодушными вопросами о нем самом, о его гениальном творении, о его жизни на родине и в Лондоне, о его предстоящей женитьбе и так далее, и тому подобное.
– Я так рада, что вы женитесь, так рада! – повторяла она, испуская при этом самый жалобный вздох. – Ведь теперь я могу говорить с вами откровенно, совершенно откровенно, как с братом, и не думать все время об этих ужасных приличиях, которыми они замучили меня в пансионе. Я рада, что могу говорить с вами откровенно, и если вы мне нравитесь, могу вам об этом сказать, – ведь правда, могу, мистер Джордж?
– Я даже прошу вас, скажите, – с улыбкой отвечал Джордж, отвешивая поклон. – Такие слова приятно слышать каждому мужчине, а тем паче, когда их произносят такие прелестные губки.
– Будто уж вы успели разглядеть мои губки! – с кокетливой ужимкой говорит Лидия и устремляет на Джорджа невинный взгляд.
– Да, в самом деле! – говорит Джордж. – Может, мне следует разглядеть их получше?
– Во всяком случае, они никогда не произносят ничего, кроме правды! заявляет Лидия. – И кое-кому это не по вкусу. А у меня что на уме, то и на языке. Я ведь выросла в деревне, подхожу ко всем с открытым сердцем, у меня все просто, все начистоту, не то что у ваших англичанок, – они там, в этих ваших пансионах, учатся невесть чему, а потом еще просвещаются и у мужчин.
– О да, наши девушки – ужасные лицемерки! – говорит Джордж.
– Вы подумали о сестрах Ламберт? Право же, я совсем не их имела в виду, хотя, конечно, могла бы вспомнить и про них. Они были в пансионе, они выезжают в свет, и поэтому мне их очень, очень жаль, ведь ничему хорошему они там не научатся. Ну вот, я вам все сказала, а теперь вы, конечно, пойдете и расскажете это мисс Тео, не так ли, сэр?
– Что же я расскажу ей – что она ничему хорошему не могла ни от кого научиться? Но она не общается почти ни с кем из мужчин, за исключением отца, брата и меня. Так кто же из нас троих должен был повлиять на нее особенно дурно? Как вы полагаете?
– О, конечно, не вы! Хотя я понимаю, что находиться в вашем обществе весьма опасно! – говорит девица и испускает тяжелый вздох.
– Неужто так опасно? Я же не кусаюсь! – смеясь, говорит Джордж.
– Кто же говорит, что вы кусаетесь? Есть, наверно, вещи и пострашнее, тихо роняет девушка. – Вы же очень остроумны, разве нет? Да, да, и вы очень умный, и большой насмешник, и всегда над всеми подшучиваете, верно? И речи ваши так лукавы. И если вы будете так на меня смотреться просто не знаю, что я могу натворить. А ваш брат, которого мне в мужья прочат, похож на вас? Он такой же умный а такой же острый на язык, как вы? Я слышала, что он на вас похож! Но, верно, не умеет так вкрасться в душу. Эх! Хорошо, что вы уже помолвлены, мистер Джордж, вот что я вам скажу. А как вы думаете, может, вы и не предпочли бы мне мисс Тео, если бы увидели меня раньше?
– Моя дорогая, говорят, что браки заключаются на небесах. Будем надеяться, что и о моем позаботились там же, – сказал Джордж.
– Верно, такого еще никогда не бывала на свете – чтобы мужчина имел двух нареченных зараз? – простодушно спрашивает наивная крошка. – А по-моему, жаль, что так не бывает. Ах, ну что за глупости я болтаю! Я как та маленькая девочка, которая плакала, потому что ей не могли достать месяц с неба. И я вот тоже не могу получить свой месяц – он слишком высоко на небе… слишком высоко и слишком ярко светит. Никогда мне до него не дотянуться. Нет, вы только послушайте, какое я глупое, капризное, избалованное создание! Но кое-что вы все-таки должны мне пообещать… и должны дать мне в этом честное слово, слышите, мистер Джордж?
– Что же именно?
– Что вы ничего не скажете мисс Тео, не то она возненавидят меня.
– Почему она должна вас возненавидеть?
– Потому что я ненавижу ее и желаю ей смерти! – не выдерживает девица, и глаза ее, такие нежные и печальные мгновение назад, гневно сверкают, жаркий румянец вспыхивает на щеках. – Стыд какой! – произносит она, помолчав. – Надо же быть такой дурочкой – не уметь таиться! Я же дитя лесов, я выросла там, где солнце жаркое, – не то что в этой вашей стране туманов. И я не такая, как ваши холодные английские мисс, которые без маменькиного разрешения слова не скажут, шагу не ступят и сердцу воли не дадут. Конечно, я дурочка, – зачем я говорю вам все это! Я же знаю, вы пойдете и расскажете мисс Ламберт. Ну и ладно, ступайте рассказывайте!
