Что касается старости, то леди Лидия не питала особого почтения к этому преходящему обстоятельству в жизни господ и дам, и как только акт о введении ее во владение имуществом был подписан, стала обращаться с почтенным Ван ден Босхом и его огромным напудренным париком с не меньшей бесцеремонностью, чем Дина со своим черным ухажером, чья курчавая голова и большие уши получали безжалостные подзатыльники и щипки за каждый проступок, – так, по крайней мере, описывала Дина поведение миледи мистеру Гамбо, а тот – своему хозяину. Весь дом пребывал в трепете перед миледи графиней – даже экономка, которой побаивался и сам милорд, и вдовствующая графиня; избалованные ливрейные лакеи, выписанные из Лондона и привыкшие выражать недовольство, если их отрывали от карт или мешали без конца тянуть пиво, теперь проворно принимались за дело по первому знаку хозяйки; даже старый Локвуд, более полувека прослуживший привратником, постарался сообразить, что к чему, когда миледи явилась к нему в привратницкую, распахнула окошко, обследовала его чулан и выставила за дверь его старых собак. Стащив шляпу со своей старой лысой головы, он бросил молящий взгляд на свою племянницу и почувствовал, как перед лицом ее сиятельства им овладевает смутный страх. Гамбо, одевая своего хозяина к обеду, вспомнил вдруг пророка Елисея (в это утро он как раз прослушал проповедь капеллана на эту тему): «…и всех этих мальчишек, что насмехались над ним и обзывали плешивым, – их за это медведи съели, и поделом им», изрек Гамбо. Но миледи выказала совсем иные чувства, разговаривая со своим кузеном о старом привратнике.
– Ах, будет вам! – сказала она, – глупый старик, выжил уже из ума, так же как его старые, грязные собаки! Они такие же дряхлые и такие же безобразные, как эти рыбы в пруду! – И она показала на двух чудовищно старых карпов, которые, по преданию, жили в каслвудском пруду несколько столетий и покрылись от старости довольно непривлекательными серыми пятнами, похожими на плесень. – Локвуду пора собирать свой скарб, его место – в работном доме, а в привратники я найму какого-нибудь рослого, красивого и проворного парня, который сделает честь нашей ливрее.
– Он был слугой у моего деда и сопровождал его на войну еще во времена королевы Анны, – заметил мистер Уорингтон, в ответ на что миледи нетерпеливо воскликнула:
– Ах, боже мой, королева Анна давно скончалась, и мы, надеюсь, не собираемся облачаться теперь но этому поводу в траур?
Вопрос о Локвуде подвергся обсуждению за обедом, когда миледи объявила о своем намерении уволить старика.
– Я слышал, – скромно проговорил мистер Ван ден Босх, – что здесь у вас, в Англии закон велит заботиться о старых слугах и вообще о всякого рода неимущих стариках. Право же, я бы очень хотел, чтобы у нас, в Америке, были созданы такие же приюты для престарелых и нам не приходилось бы тратиться на содержание старых рабочих.
– Если человек не может работать, его незачем держать! – заявила миледи.
– Правильно, а как же иначе! – подтвердил дедушка.
– Как! Старого слугу? – воскликнул милорд.
– Мистеру Ван ден Босху в молодости, по-видимому, не приходилось прибегать к помощи слуг, – заметил мистер Уорингтон.
– Сам открывал у себя ставни, сам чистил себе сапоги, сам поливал мой…
– Сахарный тростник, сэр? – спросил милорд.
– Нет – пол, пол, зятек! – сказал старик со смехом. – Впрочем, не при миледи будь сказано, сбрызнуть водой сахар – такие штуки в бакалейных лавках…
– Ах, перестаньте! Кому это интересно слушать про бакалейные лавки! воскликнула миледи.
– А ты не помнишь, как стащила кусочек сахара и что за этим последовало? – рассмеялся дедушка.
– Но, так или иначе, красивый, рослый мужчина будет выглядеть в нашей ливрее куда лучше, чем этот старый сморчок, ваш привратник! – сказала миледи.
– Ни одна ливрея же может внушить такого уважения, как почтенный возраст, сударыня, и седые волосы не менее красивы, чем серебряные галуны, сказал мистер Уорингтон. – И что будут говорить в графстве, если вы прогоните старого Локвуда?
– Ну, уж если вы за него просите, сэр, то, по-видимому, он должен остаться. Может быть, мне даже приказать, чтобы к нему перенесли кушетку из моей гостиной и послали бутылку лучшего вина из нашего погреба?
– Чего же лучше, миледи, – очень серьезно ответил мистер Уорингтон.
А милорд добавил, зевнув:
– Кузен Джордж совершенно прав, моя дорогая. Это произвело бы крайне неблагоприятное впечатление, если бы мы выгнали такого старого слугу, как Локвуд.
– Эти старые заплесневелые карпы – тоже своего рода любопытная древность, и, как видите, они привлекают посетителей, – все так же серьезно продолжал мистер Уорингтон. – Ваша милость должна позволить этому несчастному старику остаться. Это же ненадолго. А там уж нанимайте рослого, красивого привратника. Нам ведь тоже нелегко, мистер Ван ден Босх, держать у себя старых негров, когда они уже не в силах работать. Лет через восемь десять я продам этого плута Гамбо…
– Никуда вы меня не продадите, хозяин, – осклабившись, заметил Гамбо.
