– Форта Как-бишь-его в году тысяча семьсот семьдесят восьмом, когда я сорвал эполеты с мистера Вашингтона, выбил глаз генералу Гейтсу, срубил голову Чарльзу Ли и присадил ее обратно?
– Мы хотим послушать про войну, – просят мальчики, и даже сам капитан снисходит до признания, что он не прочь узнать подробности любой битвы, хотя бы даже из уст офицера милиции.
– Не спешите, молодые люди! Всему свое время. До военных событий я еще не добрался. Пока я еще только молодой джентльмен, вскочивший в ландо к юной леди, встречи с которой поклялся избегать. Я беру ее за руку, и после некоторого сопротивления ее рука остается в моей. Ты помнишь, моя радость, какая она была горячая, эта маленькая ручка, как она трепетала и как бился в ней пульс – сто двадцать ударов в минуту, никак не менее. Экипаж не спеша катился в сторону Хемстеда, а я обратился к мисс Ламберт со следующими словами…
– Ну же, ну, ну! – хором восклицают девочки во главе с мадемуазель, их французской гувернанткой, и та добавляет:
– Nous ecoutons maintenant. La parole est a vous, sieur le chevalier! [485]
Теперь мы все собрались в кружок: маменька на своем месте по одну сторону камина, папенька – на своем, по другую; здесь и капитан, и мадемуазель Элеонора, на которую он поглядывает что-то слишком уж умильно (перестань пялить глаза, капитан), и две девочки, жадно приготовившиеся внимать, словно… ну, скажем, словно нимфы Аполлону. А вот явились Джон и Томас (они туговаты на ухо) с чайными подносами и чашками.
– Что ж, отлично, – говорит сквайр, доставая свою рукопись и потрясая ею в воздухе. – Сейчас вы узнаете секреты вашей маменьки, да и мои тоже.
– Мажете их огласить, папенька! – говорит моя супруга. – Мне кажется, нам нечего стыдиться. – И краска заливает ее доброе лицо.
– Но сначала позвольте мне, молодые люди, задать вам два-три вопроса.
– Allons, toujours des questions! [486] говорит мадемуазель, пожимая хорошенькими плечиками. (Она была рекомендована нам Флораком, и боюсь, что наш славный шевалье сам не остался равнодушен к чарам прелестной мадемуазель де Блуа.)
Но обратимся к нашим вопросам.
Глава LXXVII, в которой все снова выходят из экипажа
– Если вам, капитан Майлз Уорингтон, выпадет на долю честь заслужить расположение дамы, даже нескольких дам, ну, скажем, – герцогини Девонширской, миссис Крю, миссис Фицхерберт, прусской королевы, богини Венеры и мадемуазель Хиллисберг из оперного театра, – короче говоря, неважно даже кого, но если вы заслужили расположение дамы, имеете ли вы привычку сейчас же отправляться в офицерское собрание и рассказывать там об этом?
– Не такой я дурак, с вашего позволения! – отвечает капитан, разглядывая в зеркале начес на виске.
– А вы, мисс Тео, рассказали маменьке все, от слова до слова, что вы шепнули мистеру Джо Блейку-младшему, сегодня утром в аллее?
– Джо Блейку, скажете тоже! – восклицает Тео-младшая.
– А вы, мадемуазель? Вы сообщили нам все, что содержала в себе надушенная записочка – франке сэра Томаса? Гляньте-ка, как она зарделась! Да вы стали пунцовой, как эта портьера, честное слово! Ничего, мадемуазель, у каждого из нас есть свои маленькие секреты, – говорит сквайр, отвешивая изысканный наклон на французский манер. – Ну конечно, Тео, дитя мое, никого там не было в кустах – одни орехи. Так что, видишь, Майлз, сынок, мы не открываем всего даже самым снисходительным из отцов, и если я расскажу о том, что происходило в одном ландо на Хемстедской дороге двадцать пятого мая тысяча семьсот шестидесятого года, пусть шевалье Руспинн повыдергает мне все зубы один за другим!
– Нет уж, пожалуйста, папенька, рассказывайте! – восклицает маменька. И кликните-ка сюда из конюшен Джобсона, который вез нас тогда, пусть и он послушает. Я требую, чтобы вы рассказали.
– Какая таинственность – что же там произошло? – очаровательно грассируя, спрашивает мадемуазель у моей жены.
– Eh, ma fille! [487] – шепотом отвечает та. – Вы хотите знать, что я сказала? Я сказала: «Да!» Поверите ли, ничего больше!
Итак, как видите, проболталась в конце концов моя жена, а не я, и этим, в сущности, и исчерпывается суть нашего разговора, продолжавшегося в ландо, пока оно катилось, – слишком быстро, как мне казалось, – в Хемстед и обратно. Мисс Тео не согласилась убежать от своих почтенных родителей и тайно обвенчаться со мной, – об этом не могло быть и речи. Но никому другому ни я, ни она принадлежать не будем, нет, никогда, даже если мы оба проживем мафусаилов век. И пусть хоть сам принц Уэльский посватается к ней, все равно она скажет «нет». С согласия папеньки, более того – по его приказу – она отдала мне свое сердце, и оно теперь принадлежит не ей. Когда-нибудь ее отец смягчится, ведь он такой добрый, – и если я останусь верен своему слову, она никогда не изменит, своему – ни теперь, ни через двадцать лет, ни на том свете.
