Маменька принесла из мастерской пузырек с нюхательной солью, и Тео немного оправилась. Зная хрупкое здоровье Тео, разве могли ее мать и сестра не сочувствовать ей, и у нас, как видите, уже вошло в обычай встречаться здесь. Но генерал был так занят приемами при дворе и у министров и подготовкой к отъезду и устройством домашних дел, что дамы как-то не удосужились сказать ему об этих встречах, и когда уже были заказаны туалеты для дам, миссис Гудисон, обшивавшая мисс Молли Бенсон, еще когда та была школьницей (она отлично помнит и мисс Эсмонд из Виргинии, сказала мне эта достойная дама, и даже платье, которое она сшила ей для придворного бала ее величества), лукаво заметила:
– Дорожные костюмы были заказаны для маменьки и для обеих барышень, и я подумала, что не будет большого греха, если заказ будет выполнен полностью.
Нужно ли говорить о том, в каком смятении чувств возвратился мистер Уорингтон в тот вечер домой? Итак, больше не будет совместных прогулок, а если они и будут, то скоро прекратятся! Прощай, милый сердцу Хемстед, прощай, бесценный Излингтон! Гамбо и Молли не будут больше бегать туда и обратно с записочками! Бедняга Гамбо так громко всхлипывал, что мистер Уорингтон, тронутый его преданностью, дал ему крону, дабы он мог поужинать с Молли, которая, как выяснилось, была его подружкой. Как! И ты тоже влюблен, бедный Гамбо, в тебя тоже разлучают с предметом твоей любви? Я готов был смешать свои слезы с его слезами.
Какое знаменательное совещание состоялось у меня с Сэмпсоном в этот вечер! Ему было известно положение моих дел, мои надежды на будущее, гнев моей матери. Вздор! Виргиния далеко, и он знает превосходных людей с широкими взглядами (из ордена Мельхиседека), которые не побоятся ссудить меня деньгами. Генерал не даст своего согласия? Сэмпсон пожал широченными плечами и изрыгнул проклятие. Моя матушка останется непреклонной? Ну и что из этого? Мужчина на то и мужчина, чтобы пробиться в жизни собственными силами. «Только последний скряга не пойдет ва-банк ради такой ставки, черт побери!» – крикнул капеллан за бутылкой бургундского в «Голове Бедфорда», где мы с ним обедали. Я не стану пересказывать весь наш разговор. Нас было двое, но мысли наши текли в одном направлении, разговор у нас шел о субботнем вечере…
Я не сказал ни Тео, ни кому-либо из членов ее семьи о том, что было много задумано. Но когда бедная девочка, трепеща от страха, говорила мне о предстоящей разлуке, я очень решительно умолял ее не падать духом, клялся, что все кончится хорошо, и, привыкнув читать по моему лицу, радоваться ей или печалиться (как бы я хотел, моя дорогая, чтобы оно не было порой таким угрюмым!), она преисполнилась уверенности и в самых нежных выражениях (нет нужды повторять их здесь) возложила на меня все свои упования, произнося те сладчайшие слова Руфи, кои послужили утешением не одному нежному скорбящему сердцу. Куда пойду я, туда пойдет за мной она, и мой народ будет ее народом. И вот однажды, когда приготовления к отъезду были закончены и сундуки загромоздили все коридоры квартиры на Дин-стрит, – она навсегда останется в моем сердце драгоценнейшим из воспоминаний, – однажды, повторяю, добрый генерал (его превосходительство, как величали его теперь), придя домой к обеду, ставшему довольно безрадостной трапезой в этой семье, окинул взглядом стол, поглядел на пустое место, где обычно сиживал я в прежние счастливые дни, и сказал со вздохом:
– Как бы мне хотелось, Молли, чтобы Джордж был с нами.
– Правда, Мартин? – вскричала тетушка Ламберт и повисла у него на шее.
– Конечно, правда, но только не души меня, Молли, – сказал генерал. – Я всей душой люблю Джорджа. А теперь я уезжаю и, быть может, никогда больше его не увижу, да и эту глупышку, которую он так любит, увожу с собой. Вы, верно, все-таки будете писать друг другу, дитя мое? Я же не могу этому воспрепятствовать, я пока Джордж будет верен своим привязанностям, мисс Тео, думается мне, не очень-то станет слушаться своего папеньки, и этот молодой человек по-прежнему будет занимать место в ее глупом сердечке. Верно, Тео?
– Да, мой дорогой, дорогой, бесценный папенька!
– Стойте! Что значат все эти поцелуи и объятия? Что тут происходит? В чем дело?
– Ничего особенного – просто Джордж сидит сейчас у нас в гостиной, говорит миссис Ламберт.
– Джордж в гостиной? А, мой дорогой мальчик! – восклицает генерал. Иди же сюда, иди ко мне.
Тут я вхожу, и он прижимает меня к сердцу и целует.
Признаюсь, я был так этим взволнован и потрясен, что упал на колени перед этим добрым человеком и заплакал.
– Благослови тебя бог, мой мальчик! – взволнованно бормочет генерал, Я всегда любил тебя, как сына, – ведь верно, Молли? Когда мы с тобой поссорились, это чуть не разбило мне сердце… Что за дьявольщина! Почему вы все падаете на колени? Миссис Ламберт, сударыня, объясните, что все это значит?
– Папенька! Мой дорогой, бесценный папенька! Я все равно не покину вас! – всхлипывает одна из упавших на колени дам, – Я буду ждать… буду ждать столько, сколько мой дорогой папенька мне прикажет!
