«Ах, сэр! – сказала она, – как могла я не ужасаться при мысли, что сын моей благодетельницы, столь глубоко мною почитаемой, должен идти на войну? Ах, мистер Генри, неужели вы думаете, что у меня нет сердца? Разве мы не молились за мистера Джорджа, когда он сражался в армии Брэддока? А когда вы ушли в поход с мистером Вулфом… О!»
И тут дорогая крошка прикрыла глаза платочком и постаралась скрыть слезы от своей маменьки, которая в эту минуту вошла в комнату. Но моя дорогая Маунтин утверждает, что никогда, ни единой секунды ничего такого у нее и в мыслях не было, хотя (теперь она уже может признаться) это было бы таким счастьем, о каком она могла бы только втайне мечтать да просить его у господа. Совершенно так же ничего не подозревала и моя матушка, считавшая, что Фанни сохнет по Сэму Линтоту, молодому аптекарю из Ричмонда, нелепому, неуклюжему малому, которого я едва не швырнул в реку.
Но когда мой офицерский патент был уже продан и имение куплено, что, как ты думаешь, произошло с моей Фанни? Она загрустила. Как-то раз, зайдя в комнату к ее маменьке, где они обе были заняты шитьем, – нашивали кокарды на шапочки для моих негров, – я застал ее в слезах.
«Что случилось, почему вы плачете, мисс? – спрашиваю я. – Моя матушка вас побранила?»
«Нет, – отвечает дорогая крошка. – Сегодня госпожа Эсмонд была добра».
А у самой слезы так и капают на кокарду на шапочке Сейди, которого я хочу сделать у нас главным конюхом.
«Почему же в таком случае покраснели эти милые глазки?» – спрашиваю я.
«Потому что… потому что у меня зубы болят, – говорит она, – или потому что… потому что я просто дурочка! – И тут она начинает рыдать навзрыд. – Ах, мистер Генри! Ах, мистер Уорингтон! Вы же теперь покинете нас, как же иначе. Вы займете подобающее вам место и покинете нас, бедных женщин, прозябать в одиночестве и в подчинении у вашей матушки. Время от времени вы будете нас навещать. И в веселой компании своих приятелей счастливый, окруженный почетом, вы, может быть, вспомните иногда вашу…»
Больше она уже не может вымолвить ни слова и прикрывает глаза рукой, а я, признаться, хватаю другую ее руку.
«Дорогая, бесценная мисс Маунтин! – говорю я. – Могу ли я поверить, что предстоящая разлука со мной могла исторгнуть слезы из этих прелестных глазок! Право, если это так, то, мне кажется, я должен быть просто счастлив! Ну, поглядите же на вашего…»
«О, сэр! – восклицает тут моя чаровница. – О, мистер Уорингтон! Посудите сами, сэр, кто я и кто вы! Вспомните, какая пропасть разделяет нас! Оставьте мою руку, сэр! Что сказала бы госпожа Эсмонд, если бы… если бы…»
Если бы – что, сказать не берусь, ибо в эту минуту наша матушка входит в комнату.
«Что сказала бы госпожа Эсмонд? – восклицает она. – Она сказала бы, что вы коварная, хитрая, неблагодарная маленькая…»
«Сударыня!» – прерываю ее я.
«Да, коварная, хитрая, неблагодарная, маленькая негодница! – восклицает матушка. – Стыдитесь, мисс! Что сказал бы мистер Линтот, если бы увидел, как вы строите глазки капитану? А вас, мистер Гарри, я бы попросила забыть ваши солдатские повадки. Вы находитесь в христианской семье, сэр, и прошу вас запомнить, что в моем доме нет места для солдат и солдатских девок!»
«Солдатских девок! – восклицаю я. – Боже милостивый! И вы осмелились назвать так мисс Маунтин? Мисс Маунтин, невиннейшую из женщин!»
«Невиннейшую? Не обманывает ли меня слух?» – страшно побледнев, вопрошает матушка.
«И если бы усомниться в этом посмел мужчина, я бы выбросил его из окна», – заявляю я.
«Значит ли это, что вы – вы, мой сын, с самыми честными намерениями оказываете внимание этой молодой особе?»
«Да! И никогда мистер Гарри не позволил бы себе поступить иначе! восклицает моя Фанни. – И ни одна женщина на свете, кроме вас, сударыня, не могла бы заподозрить его в чем-то другом!»
«Ах, вот как! А я и не подозревала, – говорит матушка, делая изящный реверанс, – я и не подозревала, что вы оказываете такую честь нашей семье, мисс. Вы, как я понимаю, делаете нам одолжение, желая породниться с нами путем брака, не так ли? И следует ли мне сделать отсюда вывод, что капитан Уорингтон намерен предложить мне мисс Маунтин в невестки?»
«Вот и видно, что за меня некому заступиться, сударыня, иначе бы вы не позволили себе так оскорблять меня!» – говорит бедняжка.
«Думается мне, что помощник аптекаря вполне подходящий для вас заступник», – говорит матушка.
«А я так не думаю, матушка! – восклицаю я, ибо я был уже порядком рассержен. – И если Линтот позволит себе какую-нибудь вольность в обхождении с нею, я раскрою ему череп его же собственной ступкой».
«О, если Линтот уже пошел на попятный, я умолкаю, сэр! Я не знала, что обстоятельства изменились. Он являлся сюда и, как я понимаю, ухаживал за мисс, и я даже поощряла это, поскольку мы все считали, что они вполне подходящая пара!»
«Он приходил, потому что у меня болели зубы!» – заявляет моя дорогая Фанни (и в самом деле, один зуб у нее был в ужасном состоянии, и он его выдернул – вот и все, но чего только не выдумают женщины, на какую только клевету они не способны!).
