Между колен и перемен!
Ты щелкаешь, крутишь, поводишь,
Журчишь и стонешь в голосах;
В забвенье души ты приводишь
И отзываешься в сердцах.
О! если бы одну природу
С тобою взял я в образец,
Воспел богов, любовь, свободу, -
Какой бы славный был певец!
В моих бы песнях жар и сила
И чувствы были вместо слов;
Картину, мысль и жизнь явила
Гармония моих стихов.
Тогда б подобно Тимотею,
В шатре персидском я возлег
И сладкой лирою моею
Царево сердце двигать мог:
То, вспламеня любовной страстью,
К Таисе бы его склонял;
То, возбудя грозой, напастью,
Копье ему на брань вручал.
Тогда бы я между прудами
На мягку мураву воссел
И арфы с тихими струнами
Приятность сельской жизни пел;
Тогда бы нимфа мне внимала,
Боясь в зерцало вод взглянуть;
Сквозь дымку бы едва дышала
Ее высока, нежна грудь.
Иль храбрых россиян делами
Пленясь бы, духом возлетал,
Героев полк над облаками
В сиянье звезд я созерцал;
О! коль бы их воспел я сладко,
Гремя поэзией моей
Отважно, быстро, плавно, кратко,
Как ты, о дивный соловей!
1794
На кончину
великой княжны
Ольги Павловны
Ночь лишь седьмую
Мрачного трона
Степень прешла,
С росска Сиона
Звезду златую
Смерть сорвала.
Луч, покатяся
С синего неба,
В бездне яогас!
Утрення, ясна,
Тень золотая!
Краток твой блеск.
Ольга прекрасна,
Ольга драгая!
Тень твоё был век.
Что твое утро
В вечности целой?
Меней, чем миг!
Юная роза
Лишь развернула
Алый шипок,
Вдруг от мороза
В лоне уснула,
Свянул цветок:
Так и с царевной;
Нет уж в ней жизни,
Смерть на челе!
К отчему лону,
К матери нежной,
К братьям, сестрам,
К скипетру, трону,
К бабке любезной,
К верным рабам,
Милый младенец!
Ты уж с улыбкой
Рук не прострешь.
Лик полутонный,
Тихое пенье,
Мрачность одежд,
Вздохи и стоны,
Слезно теченье,
В дыме блеск свеч,
Норда царицы
Бледность, безмолвье -
Страшный позор!
Где вы стеснились?
Что окружили?
Чей видим труп?
Иль вы забылись,
В гроб положили
Спящего тут
Ангела в теле? -
Ольга прекрасна
Ангел был наш.
Вижу в сиянье
Грады эфира,
Солнцы кругом!
Вижу собранье
Горнего мира;
Ангелов сонм,
Руки простерши,
Ольгу приемлют
В светлый свой полк.
Вижу блажениу
Чистую душу
Всю из огня,
В сеет облеченну!
В райскую кущу
Идет дитя;
Зрит на Россию,
Зрит на Петрополь,
Зрит на родных,
Зрит на пииту,
Жизнь и успенье
Кто ее пел,
Чей в умиленье
Дождь на ланиту
Искрой летел;
Слышит звук лиры,
Томные гласы
Песни моей.
Мира содетель,
Святость и прочность
Царства суть чьи!
Коль добродетель
И непорочность
Слуги твои,
Коих ко смертным
Ты посылаешь
Стражами быть, -
Даждь, да над нами
Ольги блаженной
Плавает дух;
Чтоб, как очами,
Над полвселенной
Неба сей друг
Зрел нас звездами,
Дланью багряной
Сыпал к нам свет.
Племя Петрово,
Екатерины
Здравьем чело,
Сень бы Лаврова,
Мирные крины -
Всё нам цвело;
Дни бы златые,
Сребряны росы
С облак лились.
Не было б царства
В свете другого
Счастливей нас;
Яда коварства,
Равенства злого,
Буйства зараз,
Вольности мнимой,
Ангел хранитель,
Нас ты избавь!
И средь эфира,
В дебри тьмозвездной,
В райской тиши,
Где днесь Пленира,
Друг мой любезной,
Сердца, души
В ней половину,
Гений России,
Призри мою!
1795
Приглашение к обеду
Шекснинска стерлядь золотая,
Каймак и борщ уже стоят;
В крафинах вина, пунш, блистая
То льдом, то искрами, манят;
С курильниц благовоньи льются,
Плоды среди корзин смеются,
Не смеют слуги и дохнуть,
Тебя стола вкруг ожидая;
Хозяйка статная, младая
Готова руку протянуть.
Приди, мой благодетель давный,
Творец чрез двадцать лет добра!
Приди - и дом, хоть не нарядный,
Без резьбы, злата и сребра,
Мой посети; его богатство -
Приятный только вкус, опрятство
И твердый мой. нельстивый нрав;
Приди от дел попрохладиться,
Поесть, попить, повеселиться,
Без вредных здравию приправ.
Не чин, не случай и не знатность
На русский мой простой обед
Я звал, одну благоприятность:
А тот, кто делает мне вред,
Пирушки: сея не будет зритель.
Ты, ангел stow, благотворитель!
Приди - и насладися благ;
А вражий дух да отжеяется,
Моих порогов не касается
Ничей недоброхотнмм шаг!
Друзьям моим ж посвящаю,
Друзьям и красоте тай день;
Достоинствам ж цеву зваю
И знаю то, что век наш тень;
Что лишь младенчество проводим -
Уже ко старости приходим,
И смерть к нам смотрит чрез забор.
Увы! - то как не умудриться
Хоть- раз цветами не увжтьея
И не оставить мрачный взор?
Слыхал, слыхал я тайну эту.
Что иногда грустит и царь;,
Ни ночь, ни день покоя нету.
Хотя им. вся покойна тварь.
Хотя он громкой славой знатен,
Но, ax! - и трон всегда ль приятен
Тому, кто век свой в хлопотах?
Тут зрит обман, там зрит упадок:
Как бедный часовой тот жалок.
Который вечно на часах!
Мгвэек, доколь еще ненастье
Не помрачает красных дней,
И приголубливает счастье”
И гладит нас рукой своей;
Доколе не пришли морозы,
В саду благоухают розы,
Мы поспешим их обонять.
Так.? будем жизнью наслаждаться
И тем, чем можем, утешаться,
По платью ноги протягать.
А если, ты иль кто другие
Из взаиых милых мне гостей,
Чертоги предпочтя златые
И яствы сахарны аарей.
Ко мне не срядитесь откушать, -
Извольте таоя вы толк прослушать:
Блаженстве не в лучах парфир,
Не в вкусе яств, не в неге слуха,
Но в здравии и спокойстве духа, -
Умеренность есть лучший жир.
1795
Фельдмаршалу
графу Александру Васильевичу
Суворову-Рымшжскому
на пребывание его
в Таврическом дворце
1795 года
Когда увидит кто, что в царском пышном доме
