— Ошибаются! — возразила девушка, гордо вскидывая голову. — Они могут на время разлучить меня с вами, но не в их власти заставить меня выйти за графа Солтыка. Положитесь на меня, Казимир, не верьте никаким интригам… Для нас не все еще потеряно!
— Выдержите ли вы эту нравственную борьбу?
— О, у меня достаточно силы воли!
— Но мне запрещено бывать в вашем доме.
— И все же, мы будем встречаться.
— Каким образом?
— Предоставьте это мне. На днях я сообщу вам свой план.
— Анюта, графине Солтык предстоит самая блистательная будущность… Устоите ли вы против этого искушения?
— Не стыдно ли вам так говорить? — вскричала девушка. — Меня ничем ослепить невозможно, потому что я люблю вас всем сердцем.
— Неужели вы меня действительно так любите?
Анюта улыбнулась, и в одной этой улыбке заключалось больше уверений в любви, чем в тысяче клятв. Не говоря ни слова, она положила свои маленькие ручки на плечи Казимира Ядевского и подтвердила свою немую клятву горячим поцелуем.
Прошло уже два дня после свидания Казимира с Анютой, а от нее не было никаких известий. На третий день, вечером, влюбленный юноша не выдержал и пошел хоть издали взглянуть на дом Огинских. Окна парадных комнат не были освещены.
«Вероятно они в опере», — подумал Ядевский, нанял извозчика и поехал в театр.
— Скоро ли кончится опера? — спросил он у кассира.
— Каменный гость только что вышел на сцену, — отвечал тот.
Давали «Дон-Жуана». Казимир начал ходить взад и вперед, ожидая разъезда публики; минуты тянулись бесконечно. Наконец двери из коридора распахнулись, и пестрая толпа нарядных дам и кавалеров, смеясь и разговаривая, наполнила вестибюль. Ядевский притаился в тени, за колонной, и с удовольствием заметил, что Анюта, идя под руку с графом, ни разу не улыбнулась и даже не позволила ему подсадить ее в карету.
На другой день рано утром Тарас принес ему записку следующего содержания: «Приходите сегодня к вечерне в католическую церковь и ждите меня у исповедальни, налево от двери. Ваша верная Анюта».
Свечи уже горели, когда Казимир вошел в церковь. Он остановился у колонны неподалеку от двери. Вскоре вошла Анюта в сопровождении Тараса и села на переднюю скамейку. Инстинктивно оглянувшись, она заметила Ядевского и приветливо кивнула ему. Началась служба. Никогда еще молодой человек не молился так усердно, как в этот день. Ему казалось, что его молитва вместе с чистым голосом невинной девушки как фимиам возносится к престолу Всевышнего. Наконец вечерня закончилась, народ вышел из церкви, и молодые люди встретились в условленном месте.
— Мне надо многое рассказать вам, — начала Анюта.
— Прежде всего, я должен вам признаться, что мною в эти дни овладело сомнение, но я увидел вас вчера под руку с Солтыком, и тяготившее меня чувство ревности рассеялось как дым.
— Это мне не нравится, Казимир… Вы за мною следите… Разве вы не уверены в моей к вам любви?
— Мне просто захотелось увидеть вас.
— Не делайте этого, если не желаете огорчить меня.
— Даю вам честное слово, что это не повторится.
Они сели на скамейку. В церкви царил таинственный полумрак, там и здесь перед иконами теплились лампадки.
— Если бы вы знали, друг мой, как я страдала в эти дни! — сказала девушка, и глубокий вздох вырвался из ее груди. — Я никого не полюблю кроме вас, но я потеряла надежду сделаться вашей женою. Мои родители угрожают мне проклятием и лишением наследства… Это ужасно, не правда ли?.. Для вас я готова пожертвовать всем на свете, но и с вами я не буду счастлива, если надо мной будет тяготеть родительское проклятие.
— Вас пытаются только запугать этим, — успокаивал ее Казимир. — Прошли те времена, когда неверных жен замуровывали в стену, а непокорных дочерей запирали в монастырь! Кто проклянет свою единственную дочь только за то, что она следует велению своего сердца? Поверьте, этого не может быть.
— Вы мало знаете моих родителей.
— Я вижу, вы упали духом.
— Нет, милый мой… Посоветуйте, что мне делать?
— Есть одно средство… и средство верное, — после минутного колебания отвечал Казимир.
— Какое? Да говорите же, ведь я не ребенок!
— Побег…
— На это я не решусь.
— А я, кроме побега и тайного брака, других средств не знаю.
— О, друг мой, благословение священника не снимет с меня родительского проклятия!
— Не верьте этому, Анюта, вас только пугают.
— Нет, Казимир, нет, я не могу последовать вашему совету… Я люблю вас более всего на свете, но я люблю и моих родителей и не хочу огорчить их.
— Вы всего боитесь… Положитесь на меня, и я устрою это дело как нельзя лучше.
— Нет, не могу! Это убьет моих родителей.
— Вы не решаетесь потому, что не любите меня! При первом препятствии вы готовы покинуть меня… Ваша мать была права, называя эту любовь ребяческим чувством, пустою мечтой с вашей стороны!
— Вооружитесь терпением, друг мой, если вы меня действительно любите, — умоляла Анюта.
— Я докажу вам на деле всю силу моей любви. Вы легко перенесете разлуку со мною, а я разлуки с вами не переживу… Лучше умереть, чем видеть вас замужем за другим!
