Петроний. Истинная правда. Против этого столь пагубного недуга должно было принять хотя бы те же меры, какие принимаются против проказы. А если и этого чересчур много, пусть никто не дается брить бороду и не ходит к цирюльнику.
Габриэль. А если бы оба не раскрывали рта?
Петроний. Зараза выходит через ноздри.
Габриэль. Ну, этой беде можно помочь.
Петроний. Каким образом?
Габриэль. Надевать маску, как у алхимиков: глаза будут прикрыты стеклянными оконцами, а дышать – через рог, который под мышкою протянется к спине.
Петроний. Хорошо бы, если только можно не бояться прикосновения пальцев, простыни, гребня и ножниц.
Габриэль. Стало быть, всего лучше – отпустить бороду до колен.
Петроний. Видимо, так. И затем надо издать указ, чтобы никто не совмещал в одном лице цирюльника и хирурга.
Габриэль. Ты обрекаешь цирюльников на голод.
Петроний. Пусть сократят расходы, а плату за бритье немного повысят.
Габриэль. Дельно.
Петроний. Далее, нужен закон, чтобы каждый пил из своего стакана.
Габриэль. Англия едва ли примет такой закон.
Петроний. И чтобы двоим в одной постели не спать, за исключением лишь супругов.
Габриэль. Верно.
Πетроний. Кроме того, чтобы постояльцу в гостинице не стлали простыню, на которой уже кто-то лежал.
Габриэль. А как быть с немцами, которые стирают белье едва ли не в год два раза?
Петроний. Пусть зададут работу своим прачкам. Наконец, следует отменить приветственный поцелуй, хотя обычай этот старинный.
Габриэль. Даже в храмах божиих?
Петроний. Пусть каждый касается оскулария[813] рукой.
Габриэль. Что скажешь о беседах?
Петроний. Надо избегать гомеровского αγχι σχων κεφαλήν[814]. А кто слушает, пусть крепко сжимает губы.
Габриэль. Столько законов, что и на двенадцати таблицах не уместятся[815]!
Петроний. Но что бы ты все-таки посоветовал несчастной девушке?
Габриэль. Что бы я ей посоветовал? Чтобы она была несчастна по своей воле – так легче переносить несчастье. И чтобы супружескому поцелую подставляла не губы, а руку, а в супружескую постель ложилась вооруженной.
Петроний. Куда ты отсюда направляешься?
Габриэль. Прямо к своему столу.
Петроний. Зачем?
Габриэль. Напишу эпитафию – вместо эпиталамы, которой от меня ждут.
Канний. Полифем.
Канний. На кого ты здесь охотишься, Полифем[816]?
Полифем. На кого, спрашиваешь, охочусь? Без собак и без рогатины?
Канний. Видно, на какую-нибудь нимфу-гамадриаду[817].
Полифем. Прекрасно угадал. А вот и охотничья сеть.
Канний. Что я вижу? Вакх в львиной шкуре[818], Полифем с книгою! Γαλή κροκωτον[819].
Полифем. Не только шафрановым цветом расписал я эту книжку, но и красным и синим.
Канний. Я тебе не про шафран говорю. Я сказал греческую пословицу. А книжка, наверно, военная – защищена медными застежками, шишками и пластинами.
Полифем. Посмотри повнимательней.
Канний. Да, вижу. Очень красиво. Но украшений еще мало.
Полифем. Чего не хватает?
Канний. Твоего герба.
Полифем. Какого герба?
Канний. Головы Силена, выглядывающей из бочки[820]. Но какой предмет она изъясняет? Искусство выпивать?
Полифем. Берегись! Изречешь кощунство ненароком!
Канний. Что же это? Уж не божественное ли что-нибудь?
Полифем. Божественнее нет ничего на свете. Это Евангелие.
Канний. Ηρακλεις[821]! Что Полифему до Евангелия?
Полифем. Ты еще спроси: «Что христианину до Христа»?
Канний. Не знаю, не знаю, но тебе скорее подошла бы алебарда. Если бы мне повстречался незнакомец с такою наружностью в море, я бы принял его за пирата, если бы в лесу – за разбойника.
Полифем. Но как раз этому и учит нас Евангелие – чтобы мы никого не судили по наружности. Подобно тому как под серою рясой нередко скрывается душа тирана, так иной раз коротко остриженная голова, курчавая борода, грозные брови, свирепые глаза, шляпа с перьями, военный плащ, сапоги с прорезями прикрывают евангельскую душу.
Канний. Отчего же нет? Иной раз и под волчьей шерстью скрывается овца, и, – если верить басням, – под львиною шкурой осел.
Полифем. Скажу больше: я знаю человека[822], у которого на голове баран, а в сердце лисица. Ему я хотел бы пожелать, чтобы глаза у него оставались черные, друзья же были белы как снег, и чтобы нрав его сделался золотым с такою же легкостью, с какою покрывается загаром его лицо.
Канний. Если человек в бараньей шапке носит на голове целого барана, как же, спрашивается, нагружен ты, если на голове у тебя баран вместе со страусом? На мой взгляд, это еще глупее – на голове носить птицу, а в сердце осла!
Полифем. Язвишь…
Канний. Но было бы чудесно, если бы не только ты убрал разными украшениями Евангелие, но и оно, в свою очередь, украсило тебя. Ты разрисовал его яркими красками; если бы оно наделило тебя добрыми нравами!
Полифем. Об этом мы позаботимся.
Канний. По всегдашнему вашему обыкновению.
Полифем. Но довольно злословия. Скажи, ты что, решительно осуждаешь всех, кто не расстается с Евангелием?
