Все завидовали четырем пассажирам, всем хотелось подняться вверх и поплыть в этом весеннем воздухе. Но завидовать можно было не всем; один из пассажиров, ученый Рене, был бледен, ни с кем не разговаривал и, глядя в землю, все время ходил взад и вперед. Он волновался и боялся, что в последнюю минуту откажется войти по этой лесенке в каюту. Он подбадривал себя и старался думать о тех научных исследованиях, которые им всем нужно будет делать в воздухе. Ему досадно было, что он не может радоваться и весело болтать, как трое его спутников.
Наконец появился сам капитан Жамен. Это был приземистый, плотный мужчина лет сорока, с лихими усами и бойкими манерами.
– Да, да, – говорил Жамен веселым и уверенным голосом, – чтоб не опоздать, не надо спешить. Не беспокойтесь: ровно в одиннадцать мы летим.
– Дюпон! – обратился он к своему молодому помощнику. – Бензин весь принят? Масло? Так, так. Да, а голуби?
Из группы провожавших протиснулся человек в почтовой форме с большой плоской корзинкой в руках.
– Вот здесь пятнадцать штук, – сказал он Жамену.
На корзинке белыми буквами было написано: «Тулон. Крепость. Голубиная почта».
Слышно было, как внутри топали лапками и урчали птицы.
– И вот вам просили передать, – сказал почтальон и подал Жамену конверт.
– Ах, вот как! Ну, вообразите, – весело сказал Жамен, обращаясь к публике, – эти господа с метеорологической станции непременно хотят доказать, что они нам необходимы! Опять конверт, и там, должно быть, сообщают нам, что их тут завтра будет поливать дождем! Да, да. Как раз из тех самых облаков, над которыми мы будем парить. Я с удовольствием вылью им на голову еще полдюжины пива!
– Благодарите заведующего, – обратился Жамен к почтальону и не глядя сунул конверт в карман.
– Все готово? Прошу всех садиться, без пяти одиннадцать, – объявил капитан пассажирам.
Отъезжавшие стали наскоро прощаться и один за другим подниматься в каюту.
Капитан Жамен лихо вбежал последним по лесенке, сделал бравый жест рукой провожавшей толпе и резко захлопнул дверцы.
Стоявшие у канатов солдаты сразу отпустили тяги, оркестр грянул веселый марш, толпа загудела, замахала шапками.
Во всех пяти подвесных машинных каютах затрещали моторы, в воздухе завертелись пропеллеры, и корабль плавно двинулся вперед по направлению к морю. Он шел вперед и в то же время забирал все выше и выше.
Пассажиры прильнули к зеркальным стеклам каюты.
Географ Леруа, высокий молодой человек с оживленным лицом, болтал, жестикулировал и все еще обращался к оставшимся на земле, хотя его никто уж не мог слышать. Его радовало, что светит солнце, что он в воздухе, что подымутся еще выше, и он считал этот день самым счастливым в своей жизни.
– Смотрите, смотрите, – кричал Леруа своим спутникам, – мы уже выше собора! Вот трамвай – какой смешной: как жучок! Вон все остановились – это на нас глазеют! О, да мы выше колокольни!
Стоявший рядом Рене сразу отдернулся от окна, сел на диван и уставился в потолок.
– Порт! Порт! – не унимался географ. – Море! Вон пароход, – когда он еще придет в гавань! Рене, Рене! – звал он товарища.
Но Рене поднялся с дивана и вышел в коридор каюты, ничего не ответив. Он с усиленным вниманием осматривал каюты. Своим устройством они напоминали первоклассный вагон железной дороги. Он старался не думать о высоте и удивлялся, как товарищи могут радоваться и ликовать, когда под этим полом – пропасть. Рене осторожно стукнул каблуком в пол. А оставшиеся у окон не могли оторвать глаз от необъятной синей равнины Средиземного моря. Географ рассматривал в сильный призматический бинокль прибрежную полосу, называл поселки, суетился и совал бинокль товарищам.
– Превосходно! Великолепно! – радовался географ, щелкая затвором фотографического аппарата. – Вот отлично мы проверим наши географические карты! Снимки с птичьего полета!
– Слушайте, Лантье, – обратился он к своему соседу, инженеру, – мы ведь скоро увидим Геную, а потом Корсику и Сардинию! Сколько мы идем в час? Да ну, говорите же?
– Сейчас наша скорость… – спокойно начал Лантье.
– Да ну, скорей! – торопил его географ, – сколько, сколько?
– Сто восемь километров в час, – продолжал Лантье, – но противный ветер может нас задержать.
– Ну, а скорей нельзя? Сколько же самое большее? – теребил его географ.
– Полный ход на всех пяти машинах – сто двадцать два километра.
– А еще больше нельзя?
– Да ведь и то скорее всякого курьерского поезда, – улыбнулся Лантье, – разве вот в корму хороший ветер подует, тогда держись только.
Стоявший тут толстый старик, профессор Арно, довольно улыбался и жмурился на солнце. Он попробовал пухлой рукой сиденье дивана.
– Вот это хорошо! – сказал толстяк и грузно опустился на диван.
В это время в каюту вошел молодой человек в авиационной фуражке.
– На ваше имя телеграмма, – сказал он, передавая бумажку профессору.
– Как? – встревожился географ. – Почему до отъезда не передали? Ах! – вдруг спохватился он. – Я и забыл.
Он покраснел, обрадовался и захлопал в ладоши.