– Вот я прошу уважаемый гражданины, кто желает мне помогай? Немножко постоит, я от сердца давай ему последний оплеуха! Немножко постоять смирный – нам нельзя больше пять минутки! Граждане и гражданяты! Кто-нибудь!
Захарьев обводил весь цирк глазами. Все молчали. Директор от волнения привстал в своей ложе.
– Пожалуйста! – кричал Захарьев и прикладывал руку к сердцу. – Кто-нибудь!
Вдруг из первых рядов поднялся высокий гражданин в котелке и стал протискиваться на арену.
Директор совсем встал, глядел и не мог узнать. В проходе артисты шептались – никто ничего не мог понять. А высокий гражданин вышел на арену и спросил глухим басом:
– Хорошо, только можно воротник поднять?
И тотчас поднял воротник. Видно было, как он боялся и втягивал голову в плечи.
– Ух! – подпрыгнул весело Захарьев, – уй-ю-ю-юй! – есть один. Ну, стоить смирна! – Он отошел, разбежался, размахнулся полным махом и замер. – Нет! вы не закрывайтесь с рукавом.
Гражданин нехотя опустил руку.
– Держите его, – крикнул Захарьев в проход. Шталмейстер в мундире подбежал и сзади обхватил гражданина.
– Я сейчас руку достану, ух! последний раз так последний раз.
Захарьев засунул руку в свои широкие штаны и оттуда вытянул руку – но это была огромная рука, красная, с бородавкой в апельсин на большом пальце. Он был как рак с клешней. Гул смеха пронесся в цирке.
Гражданин завертелся в руках служителя.
– Ага! спугальсу! – визжал Захарьев. – Ух! последний раз. – Он размахнулся и хватил гражданина этой огромной рукой в ухо.
Все ахнули: голова, вся голова слетела с гражданина и покатилась по песку арены. Она стукнулась о барьер и крикнула: «Ква!»
Весь цирк встал на ноги.
– Ай! – визгнула дама в партере.
И вслед за ней загудел, закричал весь цирк.
– Я вам сейчас подам! – крикнул Захарьев. – Не сердитесь, гражданин.
Все смолкли.
Захарьев подбежал к голове, схватил ее и вдруг заверещал на весь цирк. Он бежал по барьеру, а голова зубами вцепилась ему в огромный палец.
– Ай, не буду, не буду! – верещал Захарьев. Он обежал круг и выбежал в проход. Служитель пустил гражданина. Он повертелся в разные стороны, пошарил по песку. Потом махнул безнадежно рукой и пошел в проход за Захарьевым.
Весь цирк стоя хлопал. Кричали:
– Захарьев! Захарьев!
Захарьев вышел. Гражданин шел за ним.
Захарьев кланялся на все стороны. Гражданин стоял за ним с головой на плечах и как ни в чем не бывало кланялся за Захарьевым.
Захарьев снял свой клоунский колпак и замахал им публике. Гражданин схватился за голову, он шарил по волосам, искал шапку. Потом схватил себя за волосы, дернул вверх. Голова повисла в руке, и гражданин замахал публике головой, как шапкой.
Затем он поднял колено и с размаху стукнул по нему головой. И голова крикнула на весь цирк: «Ква!»
Гражданин выпустил голову, схватился за бока, дернул вниз пальто, пальто сползло, и из поднятого воротника высунулась голова Рыжего, высунулась и прокричала на весь цирк:
– Ку-ку-ре-ку!
Все еще хлопали, ждали следующего выхода. Служители оглядывались в проход. Но никто не выходил. Директор поднялся из своей ложи, тяжело сопя, пошел за кулисы. Через минуту он вышел и сказал:
– Объявите антракт. Второго клоуна сегодня не будет. Ставьте клетку для Кандерос.
Клоун Захарьев сидел перед зеркалом в своей уборной. Ноги он положил на подзеркальный столик, руки засунул в карманы и, откинувшись на спинку стула, раскачивался и пускал дым в потолок. Рыжий сидел на диванчике, ногой подбрасывал спичечную коробку и ловил ее зубами. В дверь стукнули, и служитель сказал:
– Директор спрашивает, будете репетировать или пойдет вчерашний номер?
– Пошли ты своего барина к чер-р-ртям!
Служитель смотрел выпуча глаза.
– К чертям! понял? – крикнул Захарьев и так качнулся на стуле, что чуть не слетел.
Служитель хлопнул дверью и ушел.
Рыжий с коробкой в зубах выскочил за ним следом.
– Стой! – крикнул Рыжий, и коробка прыгнула изо рта на целую сажень. – Стой! Я сам скажу директору.
Рыжий обогнал служителя и мигом скатился с лестницы.
Директор стоял на арене и говорил с летающей немкой Амалией. Рыжий кивком головы отозвал директора.
– Почему так таинственно? – сказал директор и не спеша подошел.
– Захарьев ставит номер. И опять непременно с оплеухой. Согласны?
– Если повторите вчерашний… – начал директор.
– Нет, но с оплеухой обязательно.
– Да уж не знаю… – помялся директор и пошевелил животом. Рыжий двинулся.
– Ну, пожалуйста, пожалуйста, – живо заспешил директор.
– Условие, – сказал Рыжий, – репетируем одни, чтоб никого не было.
Директор кивнул головой, а Рыжий бросился догонять летучую немку Амалию.
– А впрочем у меня есть кем заменить, – сказал вдогонку директор.
Но Рыжий не слышал, он что-то говорил Амалии коверканым немецким языком. Амалия смеялась, подымала брови и директор слышал только:
– Ах, зо! ах, зо!
А Рыжий все шептал ей в ухо.
Рыжий не приходил, и Захарьеву уж надоело смотреть на свои подметки в зеркало. Он хотел встать, как вдруг в дверь пулей влетел Рыжий.
– Дело! Дело! – заорал Рыжий.
А Захарьев опять закачался и важно заметил:
– Ухожу и пусть плачут.