XXXI. Перед самым приездом нашим в Афины, говорят, произошел такой случай. Какой-то солдат, которого в суд вызывал наместник, все свои жалкие деньги спрятал в ладонях статуи Демосфена (одна рука ее прикрывала другую), а рядом рос невысокий платан, и ворох листьев — то ли ветер случайно сорвал их, то ли сам воин их так набросал — надежно укрыл под собою деньги на довольно долгое время. Когда же человек тот, вернувшись обратно, нашел деньги нетронутыми, слух об этом разнесся по всему городу, и многие остроумцы, пользуясь случаем, старались перещеголять друг друга, сочиняя эпиграммы насчет неподкупности Демосфена. Что же касается Демада, то недолго пришлось ему извлекать выгоду из репутации, которую он себе снискал: карающее за Демосфена возмездие послало его в Македонию, и те, перед кем он так подло заискивал, предали его заслуженной казни, потому что он и раньше был неприятен им, а в этот раз провинился настолько, что избежать наказания было невозможно. Дело в том, что стало известно его письмо, в котором он призывал Пердикку завладеть Македонией и спасти эллинов, опутанных прогнившей старой веревкой (так он называл Антипатра). После обвинительной речи, произнесенной Динархом из Коринфа, разъяренный Кассандр Демидова сына умертвил прямо в объятьях отца, а потом казнил и самого Демада, который ценою величайшего несчастья понял наконец, что первыми изменники предают самих же себя, о чем много раз говорил Демосфен и чему он упорно не верил.
Итак, Соссий, ты получил жизнеописание Демосфена, составленное из всего, что нам приходилось читать или слышать о нем.
I. Мать Цицерона Гельвия, как говорят, была знатного рода и добродетельной жизни; относительно же отца нельзя было узнать ничего достоверного, ибо одни говорят, что он родился и вырос в какой-то сукновальне, другие же выводят род его от Туллия Аттия, со славой царствовавшего над вольсками.632 Как бы то ни было, первый в роду называвшийся Цицероном был, по-видимому, лицом достойным упоминания, почему и потомки не только не отбросили этого прозвища, но любили его, хоть и подвергались из-за него насмешкам: словом «цицер» латиняне называют горох, у первого же Цицерона кончик носа имел неглубокую выемку, вроде желобка в горошине, откуда он и получил свое прозвище. Говорят, и сам Цицерон, о котором теперь идет речь, еще в ту пору, как впервые стал домогаться власти и принялся за государственные дела, с юношеской заносчивостью сказал друзьям своим, по мнению которых ему следовало бы избегать прозвища и переменить его, что он добьется своего, и Цицерон покажет себя славнее Скавров и Катулов.633 Посвящая же богам, в бытность свою квестором в Сицилии, серебряную вещь, он написал на ней лишь два первых из своих имен — Марк и Туллий, а взамен третьего велел, шутки ради, мастеру выгравировать рядом с надписью горошину. Вот что рассказывают о его имени.
II. Мать Цицерона разрешилась им от бремени безболезненно и легко, родился же он, говорят, в третий день новых календ;634 ныне в этот день магистраты приносят обеты и жертвы за императора. Кормилице же его, по рассказам, явился призрак, предвестивший, что она вскармливает того, кто принесет великую пользу всем римлянам. И хоть такие случаи вообще представляются не более как сновидениями и вздором, Цицерон скоро доказал, что предсказание было истиной; достигнув школьного возраста и выказав блестящие способности, он составил себе имя и приобрел известность среди детей, так что отцы их стали посещать уроки, желая собственными глазами взглянуть на Цицерона и получить представление о прославленной быстроте и понятливости, с какими он усваивал науки; а более грубые из них сердились на своих сыновей, видя, как на улицах они с почетом окружают Цицерона. Будучи — как того требует Платон635 от натуры любознательной и склонной к философии — почитателем всякого научного знания, не пренебрегая каким бы то ни было учением и общеобразовательным предметом, он как-то особенно усердно отдавался поэтическому творчеству. Сохранилась небольшая поэма его «Понтий Главк», сочиненная им еще в детском возрасте и написанная в тетраметрах.636 С течением времени, овладевая этим искусством и в более разнообразных его видах, он прослыл не только как оратор, но и как поэт, превосходнейший из римлян. Но вот слава ораторского таланта Цицерона жива и поныне, несмотря на появившиеся с тех пор в латинской речи немалые новшества, а поэтическое его творчество, вследствие появления множества новых даровитых поэтов, совершенно утратило славу и почет.
