– А знаете ли, маркиз де Растиньякорама, то, что вы мне сказали, не совсем учтиво, – заметил Вотрен, плашмя ударив палкой по двери в гостиную, и подошел к студенту, смотревшему на него холодным взглядом.
Растиньяк затворил дверь в столовую и повел Вотрена на площадку лестницы, отделявшую столовую от кухни, где была дверь в сад, а над ней низкое продолговатое окошко с решеткой из железных прутьев. В это время Сильвия выскочила из кухни, и студент при ней сказал Вотрену: «Господин Вотрен, во-первых, я не маркиз, а во-вторых, меня зовут не Растиньякорама».
– Они будут драться, – сказала равнодушно мадмуазель Мишоно.
– Будут драться, – повторил Пуаре.
– О нет, – ответила г-жа Воке, поглаживая рукой стопку золотых монет.
– Но они уже идут под липы, – воскликнула мадмуазель Викторина, встав с места, чтобы посмотреть в сад. – Бедный молодой человек, ведь он прав!
– Пойдем, милочка, наверх, нас это не касается, – обратилась к ней г-жа Кутюр.
Госпожа Кутюр и Викторина встали, чтобы уйти, но на пороге двери им преградила путь толстуха Сильвия.
– Этого еще недоставало! – заявила она. – Господин Вотрен сказал господину Эжену: «Давайте объяснимся!» Потом он взял его под руку, – и вот они идут по нашим артишокам!
В это мгновенье появился Вотрен.
– Мамаша Воке, – сказал он улыбаясь, – не пугайтесь; сейчас под липами я попробую свои пистолеты.
– О господин Вотрен, за что хотите вы убить Эжена? – сказала Викторина, всплеснув руками.
Вотрен отступил на два шага и некоторое время смотрел на Викторину.
– Вот так история! – воскликнул он шутливо, заставив покраснеть бедную девочку. – А правда, этот молодой человек очень мил? – добавил он. – Вы навели меня на мысль, прелестное дитя. Я осчастливлю вас обоих.
Госпожа Кутюр взяла свою воспитанницу под руку и увела, сказав ей на ухо:
– Слушайте, Викторина, сегодня я вас не узнаю.
– Я не хочу, чтобы у меня стреляли из пистолетов, – заявила г-жа Воке. – В такой час все соседи всполошатся, да и полиция пожалует.
– Ну, тихо, мамаша Воке, – ответил Вотрен. – Ля-ля, прекрасно, мы пойдем в тир.
Он присоединился к Растиньяку и дружески взял его под руку.
– Если я докажу вам, – сказал он, – что на тридцать пять шагов всаживаю пулю в туза пик пять раз подряд, то это не убавит вашей прыти? На мой взгляд, вы малость бесноваты и дадите убить себя, как дурак.
– Вы уже на попятный! – ответил Эжен.
– Не выводите меня из терпения, – предостерег Вотрен. – Сегодня не холодно, пойдем сядем вот там, – предложил он, указывая на зеленые скамейки. – Тут никто нас не услышит. Мне нужно потолковать с вами. Вы юнец хороший, и я не хочу вам зла, ведь я вас люблю, честное слово Обма… (тьфу, черт!)… честное слово Вотрена. За что я люблю вас, я вас скажу потом. А пока что я знаю вас так, точно сам вас создал, и докажу вам это. Положите ваши мешки сюда, – добавил он, указав на круглый стол.
Растиньяк положил деньги на стол и сел, сгорая от любопытства, разожженного до предела внезапной переменой в обращении человека, который только что хотел его убить, а теперь выставлял себя каким-то покровителем.
