– Сударь, я не хочу злоупотреблять вашим временем и буду краток. Я явился по чисто коммерческому делу – узнать, не могу ли получить у вас кредит. Я – бывший член коммерческого суда, известен в банке, и, если бы в портфеле у меня имелись векселя, я мог бы, как вы сами понимаете, обратиться непосредственно в банк, в правлении которого вы состоите. Я имел честь заседать в коммерческом суде вместе с бароном Тибоном, председателем учетного комитета, и он бы не отказал мне, конечно. Но мне никогда еще не приходилось прибегать к кредиту и подписывать векселя. Подпись свою я сохранил, так сказать, во всей неприкосновенности, а вам известно, как трудно в таких случаях учесть вексель.
Келлер покачал головой, и Бирото счел это знаком нетерпения.
– Сударь, – продолжал он, – вот в чем суть дела. Я вложил капитал в операцию с земельными участками, не связанную с моей торговлей…
Франсуа Келлер, который все еще читал и подписывал бумаги и, казалось, не слушал Цезаря, повернулся к нему и одобрительно кивнул головой. Это придало парфюмеру храбрости. Бирото решил, что дело идет на лад, и облегченно вздохнул.
– Продолжайте, я слушаю вас, – добродушно сказал Келлер.
– Я покупаю половину земельных участков, расположенных в районе церкви Мадлен.
– Да, я уже слышал у Нусингена об этом грандиозном деле, предпринятом банкирским домом Клапарона.
– Так вот, кредит в сто тысяч франков, гарантированный моей долей в этом деле, или моими торговыми предприятиями, – продолжал Бирото, – дал бы мне возможность спокойно дождаться момента, когда я получу прибыль от одной чисто парфюмерной операции. Если понадобится, я могу предложить в обеспечение векселя одной вновь открывшейся фирмы – «Торгового дома Попино», основанного недавно, но…
«Торговый дом Попино», видимо, очень мало заинтересовал Келлера, и Бирото понял, что пошел по ложному пути; он остановился, потом, напуганный молчанием Келлера, продолжал:
– Что же касается процентов, мы…
– Да, да, – сказал банкир, – возможно, что это дело и устроится. Не сомневайтесь в моем желании пойти вам навстречу. Но я ужасно занят, на моих плечах – финансы Европы, палата не оставляет мне свободной минуты, вас не удивит поэтому, что большинство дел я передаю на рассмотрение в свою контору. Спуститесь вниз к моему брату Адольфу, разъясните ему, какие гарантии вы можете предложить; если он одобрит операцию, зайдите ко мне завтра или послезавтра ранним утром, когда я внимательно изучаю дела. Мы будем счастливы и горды заслужить ваше доверие; вы один из тех убежденных роялистов, уважением которых гордятся даже их политические противники…
– Сударь, – воскликнул парфюмер, воспламененный этой ораторской фразой, – я в такой же мере достоин чести, которую вы мне оказываете, как и ордена – знака монаршей милости… Я заслужил его, заседая в коммерческом суде и сражаясь…
– Да, знаю, знаю, – перебил банкир, – ваша репутация говорит за вас, господин Бирото. Вы можете предложить только приемлемое дело, – рассчитывайте на наше содействие.
Приоткрыв незамеченную Бирото дверь, в кабинет заглянула женщина – г-жа Келлер, одна из дочерей графа де Гондревиля, пэра Франции.
– Друг мой, я хотела бы повидать тебя перед тем, как ты поедешь в палату, – сказала она.
– Уже два часа? – воскликнул банкир. – Бой начался. Простите, сударь, нам нужно свалить министерство… Поговорите с братом.
Он довел парфюмера до дверей приемной и приказал одному из слуг:
– Проводите к господину Адольфу.
Положившись на «авось», окрыленный самыми сладостными надеждами, Бирото устремился по лабиринту лестниц вслед за слугой в ливрее, который повел его к менее роскошному, но более деловому кабинету; думая о лестных словах знаменитого человека, казавшихся ему хорошим предзнаменованием, парфюмер удовлетворенно поглаживал подбородок. Цезарь сожалел лишь о том, что враг Бурбонов оказался таким обходительным, наделенным столькими талантами человеком и к тому же великим оратором.
