Сочинения полностью

Память не спорит со временем, а ведь пафос эмиграции в споре с ним. Не менее гётевского Фауста хотела бы она, чтобы «мгновение останови­лось». Нет, не вознесения прошлого в вечность жаждет она, а его вечности во времени, т.е. недопущения его до вечности. Помнить о прошлом эмигра­ции никто не в силах ни воспретить, ни помешать, но помнить его она как раз и не хочет; она хочет в нём жить.

Этот пафос страстных, пристрастных и корыстных воспоминаний суще­ственно отличен от пафоса вечной памяти, и это, быть может, ни в чём не сказывается с такою ясностью, как в той энергии, с которой эмиграция отри­цает настоящее и заподазривает будущее России.

Эмигрантские воспоминания живут раздорами между прошлым и буду­щим, память же — тождеством прошлого и будущего.

Вячеслав Иванов

Эмиграция поступает как раз наоборот: она отталкивает память и зовет воспоминания.

Так обстоит дело с эмигрантской памятью по отошедшей России. Как же обстоит оно с их ненавистью к большевицкой?

Как я не оспариваю права помнить, так не оспариваю и права ненави­деть; согласен даже и на большее, на принципиальное признание не только права, но и долга ненависти. И спор мой против того, что я называю «внут­ренней эмиграцией», не о принципах, а о гораздо более тонком вопросе, о психологии их применения и искажения.

Долг ненависти — вещь очень страшная и допустимая только там, где немыслимы сомнения в качестве её истоков и кривотолки в отношении её предмета. В обоих направлениях дело с эмигрантской ненавистью обстоит, на мой слух, весьма неблагополучно. Что касается её истоков, то я уже пы­тался показать, что она коренится не в нетленной памяти о России, а в слиш­ком человеческих растлевающих душу воспоминаниях о безвозвратно про­шедших, милых сердцу годах, что она по своей природе душевна, а не ду­ховна, очень понятна, очень близка каждому из нас, но как раз потому и по­дозрительна в своей правоте. Правда вещь трудная, далекая, и первым по­павшимся в сердце естественным чувством она редко бывает.

Но важнее вопроса о качестве эмигрантской ненависти вопрос об её предмете. В этом отношении она не понимает самого основного и детониру­ет недопустимо.

Совершенно забывая, что в эмиграции находятся виновники большевиз­ма (все те, которые проиграли Россию большевикам), в России же (за ис­ключением, конечно, правительства) только его жертвы, они почему-то со­всем не чувствуют своей связи (связи во грехе) с большевиками и не отлича­ют большевиков от той России, которую большевики мучают на покинутой эмигрантами территории.

Этой России, засеянной не чертополохом, а страданием и по мере сил (конечно, не без компромиссов) отбивающейся от большевиков, эмиграция не видит и не чувствует. Вместе с большевиками, и, может быть, даже силь­нее их, ненавидит она всю оставшуюся в России Россию: театр, искусство, литературу. Глубочайшая ложность такого отношения к России, которую я уже неоднократно доказывал и которую в этой статье пытался иллюстриро­вать на примере литературы, вскрывается ещё и тем, что оно до конца со­впадает с большевицким.

Как ни страшно это сказать, но сказать всё-таки надо, что причина этого скорбного совпадения в том, что эмигранты и большевики одинаково отри­цают настоящую (как в смысле настоящей-подлинной, так и в смысле насто­ящей-сегодняшней) Россию; первые во имя своих воспоминании о прошлом, вторые во имя своих выдумок о будущем. России же настоящей одинаково нет как без прошлого, так и без будущего, ибо настоящая Россия мыслима только как единство своего прошлого и своего будущего.

Утверждая это единство, т.е утверждая вечную Россию в её нынешнем облике, я отнюдь не проповедую конечно, никакой смычки с большевика­ми, но утверждаю лишь то, что творчески-существенная борьба ведется не между большевиками и эмигрантами, но между Россией и всеми её отрица­телями как в стане эмигрантов, так и в стане большевиков.

Последние месяцы внутренней жизни эмиграции прошли под знаком двух дискуссий: «возрожденской» — о необходимости всеэмигрантского объединения для окончательного наступления на большевиков и «возвращенской» — о необходимости все-эмигрантского примирения с Советской Россией.