Род человеков мирской и геенне его обрекает.
Даже самих докоснуться рукой, коль верить пристало,
Божьих она дерзает жрецов, которые в битве
Пралися в первом ряду, путеводцы, для прославленья
500. Доблестей, полня трубу могущего звуком дыханья.
Может быть, кровью б она упоила невинной железо,
Коль Рассудительность тут браномощная, рода левитска
Спутница верная, щит не простерла бы встречу и славных
Не оградила бы чад от натиска черной врагини.
Им Рассудительность верный оплот: невредимы от всяких
Вихрей стоят, отважны душой; едва ли и коже,
Мимо скользнув, повредит у немногих легкою раной
Алчности дрот. В изумленье чума сия гнусная медлит,
Видя, что жала её отлетают от горла героев,
510. Стонет и фурийный так глагол, кипя, устремляет:
«Мы побежденны, увы! цепенеем, вся наша мощность
Прежних не явит насильств; вредоносная лютость слабеет,
Коей привычно везде было с силою неодолимой
Рушить людские сердца; ведь железною столь ни в едином
Муже природа доднесь не была, чтобы, твердый, он презрел
Медь иль для нашего он неприступен сделался злата.
Всякому смерть мы свойству несли: жестоки и нежны,
Грубы, премудры равно, неучены, учены, а с ними
Чисты, нечисты моей все сердца открывались десницей.
520. Я пленила одна всё, что Стикс омыкает несытой
Завертью, нам лишь одним богатейший Тартар обязан
Людом во власти его; что вращают века, всё то наше;
Всё, чем мятется мир, занятья безумные, — наше.
Как учинилось, что сил наша пышная слава лишилась
Крепких? фортуна что днесь над усталою мышцей смеется?
Для христолюбцев ничто — монеты блистательной рдяный
Образ, ничто сребра им чекан, и сокровище всяко
Дёшево в их глазах, в своей помраченное чести.
Что в гнушении сем ученом? Над Искариотом
530. Мы ль не свершили триумф, кто, велий меж учениками,
Трапезу с Богом деля, обманывал, пира причастник,
Он не неведущего, простирая к солилу десницу,
Пламенной алчности полн, и на нашу стрелу налетел он,
Пажить позорну себе купив приязненна Бога
Кровью, за поле платить имущий удавленной шеей?
Зрел и Иерихон, при своем разрушенье, коль много
Длань наша мощна, когда погиб Ахар победитель.
Славен в сече и стен градских горделив низверженьем,
Злату он уступил, у врагов одоленных стяжанну,
540. В пепле заветном когда сбирая богаты проклятья,
Ненасытимо впивал он руин угрюму поживу.
Знатное племя ему не на пользу и древния ветви
Сам праотец Иуда, в родстве с Христом приобретший
Знатность свою, таким патриарх счастливый потомком.
Люб кому рода пример, любезен да будет и образ С
мерти: будь кара одна для тех, чей род был единым.
Что же Иуды сродников я иль сродников медлю
Священнодетеля вышня — зане так чтят Аарона -
Ложью какой соблазнить, коль в Марсовых сшибках слабее?
550. Важности нет, оружьем триумф иль обманом даётся».
Молвив, свирепа лица и фурийна вооруженья
Разом совлекшись, вид на себя честной восприемлет:
Доблесть она и лицом, и повадкой, и ризой суровой,
Кою зовут Бережливость, кому жить по сердцу скромно
И своё сохранять, ничего не хватаючи жадно:
Вид прилежный снискал похвалу представляема нрава.
Лживая обликом сим себя притворяет Беллона,
Чтобы не алчной чумой, но умеренной Доблестью мниться.
И благочестья она пеленою нежною кудри
560. Кроет змеины, чтоб плат ее убеленный сокрытой
Ярости не обнажил, и, жестокое бешенство пряча,
Страсть хватать и тянуть и скрывать стяжание жадно
Сладостным титлом она нарицает заботы о чадах.
Зраком прельщая, сердцам, на свою доверчивым гибель,
Лжет она: следом мужи за зловещим чудовищем идут,
Думая Доблести быть здесь делу; Эриния гнусна
Ловит согласных легко, замыкая в цепкие узы.
Ошеломленны вожди, в смятенье все их дружины,
Зыбился Доблестей строй, смущен обольщеньем двувидна
570. Чудища, не разумея, в нем зреть ли дружество должно
Иль распознать вражду. Изменчива, двойственна гибель
Взоры сомнительны их колебала обличьем неясным,
Как внезапно, взгремев, на средину поля Щедрота
Прядает, помощь неся соратникам, ввергшися в битву:
В войске последнею шла по ряду, едина имея
Брани предел положить, скорбей никаких не оставив.
Всякое бремя с рамен низвергла, без всякого платья
Шаг свой держа, и от многой она избавилась клади;
Некогда грузом богатств и тяжкого злата согбенна,
580. Ныне свободна, зане, неимущим сочувствуя, много
Им помогла, широко раздавая наследно именье.
Верой богата, свои уж зрела ларцы опустелы,
Прибыль, имущую ей воздаться в вечности, числя.
Вострепетала, перун видя Доблести неодолимой,
Вне себя, замерла, с оглушенными чувствами, Алчность,
Чуя погибель: ведь где для лжи ещё средство, чтоб сникла
Мира попрательница сама, одоленна мирскими
Похотьми, спутавшись вновь со златом, презренным ею?
Грянула тут на трепетную храбрейшая Доблесть,
590. С жестким дланей узлом, и, гортань ей сдавив, раздробляет
Обескровленный зев и сухой; смыкаются тесны
Путы пястей на подбрадье её, из глотки смеженной
Душу исторгнув: и та, никакой не похищена раной,
Корчится лишь — и затем, что проход пресечен ей дыханья,
Запертую в узилище жил принимает кончину.
Та же, противящуюсь коленом сдавив и стопою,
Ребра ей прободает, ломя запыхавшеесь чрево.
С мертвого тела поживу его забирает: и злата
