Флейтщицы, нищие, мимы, шуты, лекаря площадные,Весь подобный им люд огорчен и в великом смущенье;Умер Тигеллий-певец[336]: он для них был и щедр и приветлив!Так; а иной, опасаясь прослыть расточителем, дажеБедному другу не хочет подать и ничтожную помощь,Чтобы укрылся от холода он, утолил бы свой голод!Спросишь: зачем он добро, нажитое отцом или дедом,Все без остатка спускает в свою ненасытную глоткуИ на заемные деньги скупает к столу разносолы?..10 Скажет: не хочет он слыть мелочным и расчетливым скрягой!Что ж, ответ как ответ; да не всякий с таким согласится.Вот Фуфидий скорей прослыть испугается мотом:Он, у кого за душой и поместий и денег немало,Пять процентов на месяц[337] берет с должников, и чем большеКто нуждою стеснен, тех более он притесняет!Больше всего он ловит людей молодых, у которыхСтроги отцы, и надевших недавно вирильную[338] тогу.Как не воскликнуть, услышавши это: «Великий Юпитер!»Скажут: «Конечно, зато по доходам его и расходы!»20 Нет! Не поверишь никак! Он сам себе недруг! Не меньше,Чем у Теренция[339] сына изгнавший отец был страдальцем,Так же и он — сам терзает себя, не давая покоя.Спросишь, к чему эту речь я веду? К тому, что безумный,Бросив один недостаток, всегда попадает в противный!Так у Мальтина, вися, по земле волочится туника;Ну, а другой до пупа поднимает ее, щеголяя.Пахнет духами Руфилл — и козлом воняет Гаргоний.Нет середины! Одни на тех лишь зарятся женщин,Столы[340] которых обшиты оборкой, до пят доходящей;30 А для других хороши лишь девки в вонючих каморках.Встретив знакомого раз от девок идущего: «Славно!» —Мудрый воскликнул Катон, изрекая великое слово:«В самом деле: когда от похоти вздуются жилы,Юношам лучше всего спускаться сюда и не трогатьЖенщин замужних». — «Ну нет, такой я хвалы не хотел бы!» —Молвит под белой лишь столой ценящий красу Купиэнний.Вот и послушайте вы, коль успеха в делах не хотитеБабникам, — сколько страдать приходится им повсеместно,Как наслаждение им отравляют заботы и беды,40 Как достается оно ценою опасностей тяжких.С крыши тот сбросился вниз головою, другого кнутамиНасмерть засекли; а тот, убегая, разбойников шайкеВ руки попал; а другой поплатился деньгами за похоть;Третий мочою облит; был раз и такой даже случай,Что, волокиту схватив, совершенно его оскопилиОстрым ножом. «Поделом!» — говорили все, Гальба[341] же спорил.В низшем сословии этот товар куда безопасней!Вольноотпущенниц я разумею, которых Саллюстий[342]Любит безумно, как истый блудник. Но было бы лучше,50 Если бы он понимал, как жить с умом и по средствам,Если бы он, подарки даря, знал должную меру,Добрым и щедрым бы слыл, однако себе не в убытокИ не на срам. Но, увы! Одной лишь он тешится мыслью,Любит и хвалит одно: «Ни одной не касаюсь матроны».Так же недавно Марсей, любовник Оригины славной,Отчую землю и дом танцовщице отдал в подарок,Хвастая: «Я ведь зато ничьей не коснулся супруги».Пусть, однако, он жил и с плясуньей, и с уличной девкой —Чем не убыток для средств, а пуще — для чести? Неужто60 Надо отдельных особ избегать, не заботясь избегнутьЗла, приносящего вред? Утратить ли доброе имяИль состоянье отца промотать — одинаково дурно.Ну, так не все ли равно: с матроной грешить иль с блудницей?Виллий решил приблудиться в зятья диктатору Сулле, —Но за тщеславье свое поплатился он полною мерой;Был кулаками избит, был ранен жестоким железом,Вытолкан был за порог, — а Фавста спала с Лонгареном[343].Если бы, эту печаль его видя, к нему обратилсяДух его с речью такой: «Чего тебе? Разве когда ты70 Пылом объят, то тебе непременно любовницу надо,В столу одетую, дать от великого консула родом?»Что он сказал бы? «Ну, да: девчонку из знатного дома!»Лучше стократ нас учит природа, вот с этим воюя,Средств изобильем сильна, если только ты хочешь разумноЖизнь устроить, различая, чего домогаться ты долженИли чего избегать: ведь разница есть — пострадаешьТы по своей ли вине иль случайно. Поэтому, чтобыПосле не каяться, брось за матронами гнаться: ведь так лишьГоре скорее испить, чем сорвать удовольствие можно.80 Право, у женщины той, что блестит в жемчугах и смарагдах(Как ни любуйся, Керинф!), не бывают ведь бедра нежнее,Ноги стройней; напротив, порой у блудниц они лучше!Кроме того, свой товар выставляют блудницы честнее,Кажут себя без прикрас, открыто: совсем не кичатсяТем, что красиво у них, и плохого они не скрывают.Есть у богатых обычай коней покупать лишь прикрытых,Чтобы осанистый круп не мешал увидеть, какиеЖидкие ноги под ним, и не дался в обман покупатель:Зад, мол, хорош, голова невеликая, шея крутая.90 Правы, они — так и ты не будь, на красивое глядя,Зорче Линкея[344]; равно не слепее известной ГипсеиТы на уродства взирай: «О ручки, о ножки!..» Но с задомТощим, носастая, с тальей короткой, с большою ступнею…Кроме лица, ничего у матроны никак не увидишь:Ежели это не Катия — все у нее под одеждой!Если к запретному ты, к окруженному валом стремишься(Это тебя ведь ярит), повстречаешь препятствий немало:Стража, носильщики вкруг, задувальщик огня, приживалки;Спущена стола до пят, и накинута мантия сверху —100 Много всего мешает тебе добраться до сути!Здесь же — все на виду: можешь видеть сквозь косские тканиСловно нагую; не тоще ль бедро, не кривые ли ноги;Глазом измеришь весь стан. Или ты предпочтешь, чтоб засадыСтроили против тебя и плату вперед вырывали —Раньше, чем видел товар ты? Охотник бегущего зайцаС песнею гонит в снегу, а лежачего трогать не хочет.«Вот такова и любовь, — он поет, — она пробегаетМимо того, что лежит под рукой, а бегущее ловит»[345].Этого песенкой ты надеешься, что ли, из сердца110 Страсти волненья, печаль и заботы тяжелые вырвать?Иль не полезней узнать, какие пределы природаВсяческим ставит страстям? В чем легко, в чем, страдая, лишеньяТерпит она? Отличать от того, что существенно, призрак?Разве, коль жажда тебе жжет глотку, ты лишь к золотомуТянешься кубку? Голодный, всего, кроме ромба[346], павлина,Будешь гнушаться? Когда же ты весь разгорелся и еслиЕсть под рукою рабыня иль отрок, на коих тотчас жеМожешь напасть, ужель предпочтешь ты от похоти лопнуть?Я не таков: я люблю, что недорого лишь и доступно.120 Ту, что «поздней» говорит, «маловато», «коль муж уберется», —К евнухам шлет Филодем[347], для себя же он лучше желаетТу, что по зову идет за малую плату, не медля,Лишь бы цветуща, стройна, изящна была, не стараясьВыше казаться, белей, чем природа ее одарила.Если прижмется ко мне и крепко обнимет руками, —Будет она для меня всех Илий милей и Эгерий.Буду ласкать, не боясь, что муж из деревни вернется,Что затрещит под ударами дверь, залают собаки,Криком наполнится дом, любовница вскочит с постели130 И завизжит рабыня-пособница: «Горе мне, бедной!» —За ноги эта страшась[348], за приданое — та, за себя — я.Без подпояски бежать и босыми ногами придется,Чтоб не платиться спиной, деньгами, а то и бесчестьем.Горе — попасть в такую беду: согласится и Фабий.
