Ученик краснел. Сидевший подле него профессор предложил ему вопрос.
— Нет, нет! — заметил отец ректор, — вы его не сбивайте. Пусть читает. В самом деле, посмотрите, какой он хорошенький!.. — И экзаменатор взглянул на список. — Ты здесь невысоко стоишь, невысоко. Вот я тебя поставлю повыше... Ты будешь заниматься, а?
— Буду.
— Ну и хорошо. Ступай!
К концу экзамена отец ректор, как видно, утомился. Стал смыкать свои глаза и пропускать нелепые ответы мимо ушей. Ученики не преминули этим воспользоваться, однако один попал впросак: заговорив об органах чувств, он приплел сюда и память, и творчество, и прочее, и прочее, лишь бы не молчать. Вот, сколько мне помнится, образчик на выдержку. «Органы чувств суть: глаза, уши, нос, язык и вся поверхность тела. Заучивание бывает механическое и разумное... однако ж бывают случаи, фантазия может создать крылатую лошадь, но только тогда, когда мы уже имеем представление о лошади и крыльях и сверх того... и... напрасно строгие эмпирики отвергают в нас действительность ума, как высшей познавательной способности...»
— Так, так, — говорил отец ректор, бессознательно кивая головою. Федор Федорович не перебивал этой галиматьи, что было очень понятно.
— Вы просто городите безобразную чепуху, — заметил сидевший налево профессор.
— А? что, что? Повтори! — и отец ректор широко раскрыл глаза. Ученик стал в тупик. — Ну что ж, дурак! Вот я тебе и поставлю нуль. Пошел!..
Несмотря на эти маленькие неприятности, Федор Федорович остался вообще нами доволен и, садясь со мною обедать, весело потер руки и сказал:
— Ну, слава богу! экзамен наш сошел превосходно... как ты думаешь?
— Хорошо, — отвечал я с улыбкою.
— Промахи, конечно, были, но... пододвинь ко мне горчицу. — Я пододвинул... — Где ж этого не бывает?
И в самом солнце пятна есть.
Экзамены продолжаются. В общих чертах они похожи один на другой и только отличаются некоторыми оттенками, смотря по тому, кто экзаменует — отец ректор или инспектор. Последний не дремлет за своим столом, нет!.. Лицо его выражает какое-то злое удовольствие, когда ему удастся сбить кого-нибудь с толку. И боже сохрани, если он не благоволит к наставнику экзаменующихся! Тогда вся его злоба обращается на учеников, которых он мешает с грязью, и в то же время язвит их наставника разными ядовитыми намеками и двусмысленною учтивостию. К счастию, он не экзаменует по главным предметам, но по истории, языкам и т. д.
— Переводи! — говорит он ученику, который стоит перед ним с потупленною головою и с Лактанцием в руках. — Переводи! что ж ты молчишь, как стена?.. — И впивается в него своими серыми сверкающими глазами.
— Душа, буду... будучи обуреваема страстями и... и...
— Далее!
— Страстями... и...
— Что ж далее?
— И не находя опо... опоры. — Ученик чуть не плачет.
— Осел! у тебя и голос-то ослиный! — И он передразнивает ученика: — Обуреваема... Где ты нашел там обуреваема? Лень тебя, осла, обуревает, вот что! Почему ты целую неделю не ходил в класс?
— Болен был.
— Видишь, какой у него басище... болен был... — Опять передразниванье. — Отчего ж ты не явился в больницу?
— Я полагал... я думал, что на квартире мне будет покойнее... — У малого навертываются слезы. — Ей-богу, я был болен лихорадкою. Спросите у моих товарищей и, если я солгал, накажите меня, как угодно.
— А! ты покой любишь... хорошо! Вот тебя исключат к вакации, тогда ты насладишься покоем: целый век будешь перезванивать в колокола.
И вслед за этим предлагается вопрос наставнику:
— Он у вас всегда таков или, может быть, на него периодически находит одурение?
— Что делать! Особенных способностей он не имеет, но трудится усердно и успевает, сколько может. Кажется, он сробел немного...
— Все это прекрасно, то есть вы очень великодушны, но все это ни к чему не ведет. Мне кажется (по крайней мере я так думаю, вы меня, пожалуйста, извините: может быть, я ошибаюсь), мне кажется, было бы сообразнее с делом видеть его в начале не второго разряда, как он у вас стоит, а в конце третьего. Впрочем, вероятно, вы имеете на это свое основание.
Наставник проглотил позолоченную пилюлю и стал извиняться, что он ошибся, и уверять, что на будущее время он постарается быть более осмотрительным.
