Уже в самых ранних стихах поэта мысль его устремлена к большим вопросам бытия. Его волнуют трагическое неустройство мира, контрасты, порождаемые нищетой и горем. Природа в философской лирике Никитина — это живое воплощение гармонии и счастья, которой противостоит реальная жизнь с ее драмами и страданиями. Таково первое из известных нам стихотворений поэта «Тихо ночь ложится...». Перед нами не просто пейзаж, картина природы, а некое синтетическое воплощение прекрасного в мире. И полным контрастом красоте, спокойствию, гармонии, царящим в природе выступает человеческая жизнь:
И в другом стихотворении, датированном тем же 1849 годом, — «Тишина ночи» — снова перед нами образ природы, космоса, тихой и благостной ночи. Но под покровом блистающего звездами неба разыгрываются простые и обыденные человеческие драмы. В домике, освещенном огнем, «на столе лежит покойник» — бедняк голодный. В уголке его безутешная дочь:
В стихотворении «Зимняя ночь в деревне» опять антитеза: зимнее село освещено весело сияющим месяцем, белый снег сверкает синим огоньком. Но как контрастирует с этой воплощенной красотой бегло набросанная сценка: больная старуха предается горестным размышлениям о судьбе ее малых детей, которых она уже видит сиротами.
Эти мысли о неустройстве жизни, о противоречии между прекрасным, как будто заложенным в самой природе вещей, и реальным горем и страданием, которое видит поэт и с которым он не может мириться, переплетаются в ранней лирике Никитина с религиозными мотивами. Поэт хочет найти успокоение своим тревогам в идее всеобщей предустановленной божественной гармонии бытия.
В одном из стихотворений 1849 года он писал:
Это незримое присутствие божественного провидения поэт усматривает во всех явлениях природы и человеческой жизни. Он упорно возвращается к этой мысли:
Но если во всем есть таинственное божественное провидение, стало быть, оно оправдывает и горе, и страданье, и несчастья, и несправедливость, какие выпадают на долю людям. Такой вывод, казалось бы, неизбежно следовал из идеи божественной гармонии бытия.
Но Никитин был живым, отзывчивым человеком. И, отдавая дань религиозной метафизике, он в полном противоречии с ее доктринами создавал стихи, в которых никак не соглашался мириться со злом, с неправдой, с горем:
Нет, не находил поэт душевного покоя в религиозной метафизике, в спасительных мыслях о божественном предопределении. Как будто споря с самим собой, он восклицал: «Где этот покой, где его искать?» — и ответа не находил.
Никитин вступил в поэзию с чувством протеста против зла мира, с чувством скорби по поводу человеческих страданий и с горячей и страстной жаждой счастья «и для себя и для других».
