Не сожалей о моем смирении, любезнейший из отцов, но лучше молись, чтобы нам не браться за превышающее нашу меру и исправить греховную жизнь. Относительно других проступков нашего брата, о которых твое благочестие сообщило и объяснило нам, мы думаем, что он нимало не поступал незаконно, а наоборот, даже достойно похвалы. Услышав о прелюбодеях, он не убоялся сказать тем, которые могли прекратить это нечестие, увидев, что жена сановника хотела удавиться, сделал надлежащее. Это считал он своим долгом, а не что–нибудь иное, и многих славных похвал от вышеупомянутых мужей, как я сам слышал, удостоился брат Ераст.
Итак, святой муж, не за то, что он произвел разделение в тамошних местах, но по причине соблазнов, ведущих к неустройству, я запретил брату опять совершать песнопения, чтобы таким образом и обвиняемый оправдался, и любители обвинений и клевет успокоились. Выслушав это, не откажи, блаженнейший отец наш, в благоугодных молитвах твоих о нас и в прощении брату.
Благая весть о спасении благословенного господина и духовного брата моего, дошедшая еще прежде письма, обрадовала смиренные сердца наши; а когда и оно было прочитано, то совершенно утешило и возвеселило не одних нас, грешных, но и ангельские силы; ибо
О, чудо и с родившим, и с рожденною! О, искренняя любовь обоих: одной — заботившейся до самого последнего вздоха о спасении отца, а другого — богоприлично приклонившего слух и доставившего просившей доброе напутствие во гроб, обращение в православие! Она отошла, имея вместе с своими добрыми делами принести Богу приятный дар, отеческое спасение; а он дождался от священной дочери благочестивого украшения и поистине радостного для всех православных.
Таково божественное приношение и прекрасное исповедание твое, которое ты исповедал в письме пред Богом и людьми. Истинная вера христиан такова: по учению о Боге веровать в Отца и Сына и Святого Духа, во имя Которых совершается и крещение, в Бога Отца, Бога Сына, Бога Духа Святого, в Одного Бога, а не в трех, нет. Ибо одно божество, не разделяемое по трем Ипостасям, но все в Каждом Лице нераздельно созерцаемое; хотя это и непостижимо — называть Каждого Богом и в то же время сводить исповедание к Одному Богу; по учению же о домостроительстве опять веровать, что
Он есть всецелый Бог и всецелый Человек, нося в себе вполне все свойства обоих естеств, из которых Он состоит, то есть божеского и человеческого, в одной Ипостаси. Он описуем и неописуем, одно по божеству, а другое по человечеству: ибо таковы их свойства: по неописуемости Он — Один из Святой Троицы, а по описуемости — один из нас. Поэтому веруем, что Он стал посредником между Богом и людьми, как соединивший в себе крайности и чрез Себя сделавший нас причастниками Божественного естества и сынами Божиими, хотя это и удивительно, и выше всякого разумения и слова.
Итак, кто говорит, что Он неописуем по плоти подобно нам, тот отвергает, благословенный брат мой, что Бог явился во плоти, противоречит Евангелию Христову и подобен иудеям. Ибо как останется истинным то, что Он сделался по всему подобным нам, если Он не может изображаться на иконе подобно нам? Что будет с изречением: