Если же вы не предстоятели и правители душ, то прошу и умоляю, немедленно раздайте превышающее определенную меру, чтобы вам, заразившись страстью сребролюбия от диавола, не перестать быть учениками Христовыми. Это сказал я не вам одним, но чрез вас и всем братиям, не по ненависти, нет, но по великой любви, и желая не стеснить вас, а сделать совершенно свободными. Ибо в такой тесноте широта и в скорби о Христе — радость духа. Сыны мои, послушайте меня, грешника, подающего хороший совет, повелевающего согласно с законом, чтобы нам, по всему и во всем благоугождая Христу, сделаться наследниками вечных благ.
Какие и кто мы, уничиженные, что удостоились защиты при совершающихся бедствиях и, кроме того, слишком превознесены похвалами от весьма почтенной твоей власти? Впрочем, как приняли мы снисходительность твоего благочестия, это действительно покажут дела, в случае же нужды, ты избавишь многих от ложного подозрения, которое обыкновенно допускается при таких обстоятельствах. Это и не удивительно; потому что произнесенное слово распространяется между многими, не удерживая у каждого совершенной истины.
Какие же мы найдем слова, желая уврачевать скорбь твоего многопечального сердца? Или какими нежными врачевствами можем облегчить тяжесть души твоей? Ты потерпела, начнем речь нашу с начала, несправедливый развод с супругом, лишившись вместе с тем и державы, от чего поколебался мир. Жалкое зрелище! Прелюбодейка облеклась в порфиру, а царица — в черную одежду; раба стала господствовать, а госпожа — служить. Не будем говорить о прочем, о чем ты, страждущая, знаешь гораздо лучше нас, несведущих. Ты потерпела ссылку за истину, быв отторгнута от собственной внутренности. Отсюда тебе великая скорбь и высокая хвала от Бога и всех благочестивых.
Третий удар настоящий, по случаю которого мы получили повеление сказать должное. Иные будут говорить иное: чтобы мать следовала за дочерью; ибо это бывает, говорят, даже и у зверей, по естественному влечению. Пусть кто–нибудь думает так; а мы, уничиженные, повторим слова Господа:
Что же следует отсюда? То, чтобы твое благочестие оставалось дома, когда Августа занимает дворец, в котором евангельский меч явно производит рассечение. Это, прости, госпожа, с великою внимательностью и тревогою сердечною осмелились мы, как бы беседуя на ухо, изложить в письме, моля Бога о даровании обеим вам лучшего и спасительного и ныне, и в будущем.
Мы не отказываемся излагать на письме смиренное наше слово всякий раз, когда вы разумно требуете того, почтеннейший, так как оно может быть и полезно для вас. Это самое мы выразили и в предшествовавшем письме. Поэтому и теперь мы излагаем его частью для утешения, частью для напоминания. Какое же утешение?
Скончалась в Господе игуменья с десятью сестрами, как вы говорите: это не беспечальное событие, но весьма поразительное; ибо по отнятии головы все тело мертво, и по отсечении лучших членов оставшиеся неблаговидны. Таково это событие по плоти. Но
Вот какова скорбь ваша, соединенная с надеждою и радостью, а не такая, как у умерших плотью, которые с плачем и безумными воплями предаются скорби, подобно язычникам,