По милости Божией я, чадо мое возлюбленное, видел брата Силуана с Дорофеем. Я сказал: «по милости», потому что они пришли не с дурною целью и не несвоевременно, явившись именно в такое время к своему отцу, хотя я и не достоин. Я видел, с какими предосторожностями они пришли, чтобы встретиться со мною незаметно для других. Я им советовал нигде, даже случайно, не упоминать о свидании. Так я отпустил их с миром, найдя Силуана в хорошем состоянии. Прими по–братски его и ты, когда он придет к тебе с добрым Дорофеем, из личного побуждения и расположения к тебе, из сильной любви и уважения. Ведь он не притворялся (как об этом сообщили тебе), когда в первый раз хотел к тебе прийти. Впрочем, он устно объяснится. Я понял его внутреннее состояние по манере сидеть и теперь совершенно спокоен, убедившись в его полном смирении.
Я почувствовал облегчение, узнав от него о том, как архиепископ отправился в путь, а также о заключенных братьях наших. Теперь я желал бы узнать то же и о брате Протерии: скрылся ли и он, испугавшись зимы? Поэтому, когда кто–нибудь, согласно нашему условию, придет сюда, сообщи мне обо всем. Господь да будет со духом твоим.
Благодарю Бога моего, что ты пребываешь в здравии; об этом я узнал из честного твоего письма. Далее, как могу я, несчастный, выслушивать от твоего боголюбивого преподобия такие слова, которые скорее я должен воздавать твоей дивной добродетели, ибо ты, как немногие из епископов, прославил Господа. И не только теперь, когда и некоторые из наших братьев вместе с тобою обратились к высшей истине, но и в прошлом, можно сказать, с самого начала своего епископства, когда многие пастыри (хотя это выражение и резко), обезумев, перестали искать Господа, — ты прославил Его в темницах, уединении, нуждах, тесноте, болезнях, слезах, угнетениях и во всякого рода притеснениях. Твоя слава апостольская, твои победы равны отеческим! Хотя и я терплю нечто подобное, но незначительность моей степени и сила моих грехов покрывает все это и не дает обнаружиться.
Впрочем, твои доблести — пример для меня, многожеланный брат, превзошедший других; поэтому, прекратив похвалу, я лучше попрошу молиться обо мне, чтобы моя смиренная душа укрепилась в страхе Божием против видимых и невидимых врагов с помощью твоей молитвы и блаженного отца нашего. Я очень боюсь за себя, брат, доколе пребываю в этом теле, и если на что–нибудь дерзаю, то лишь в надежде на Бога, просвещающего отчаявшихся по Своей великой милости.
Я очень рад, что добрый Афанасий разделяет с тобою утешительное уединение в изгнании. О том же, каковы обстоятельства здесь, сообщит обязательный Силуан, знающий это по опыту; и не только об этом, но и обо всем, что я не мог сообщить в письме. Уготовал ли Господь нам еще во плоти увидеться друг с другом — на все Его воля. Так или иначе, но ты, отец, молись о том, чтобы мы с отцом, вернее, с отцами и братьями — все вместе увиделись в блаженной жизни, и чтобы благосклонно воззрел на нас Бог, ради Которого терпим нынешнее разлучение и войну. Кланяется тебе раболепно брат Николай, который один оставлен при мне. Благоволи приветствовать окружающую тебя братию, особенно доброго Афанасия.
Вот уж второй раз пишу письмо твоему блаженству, но горе мне, грешному (говорю это со слезами), — так как двое прежних письмоносцев по дороге к месту твоего изгнания потерпели крушение и этим немало огорчили смиренную мою душу. Но так как мы сыновья послушания и предназначены к такому служению и, наконец, поскольку лишь один вид смерти достоин слез, — смерть от грехов (хотя бы и на постели), — то, отложив печаль, я с благодарностью это перенес.
Итак, и в первом письме я принес подобающее твоему боголюбию прославление; ты достоин быть назван блаженным, подвизавшись и обнаружив дерзновение превыше всех иерархов; и это в то время, когда в виду вдовства кафедры дерзновение было бы неуместным. Но, занимая престол в царстве истины, ты победил почти всех подчиненных тебе епископов, получив венец исповедничества. Это же я и теперь повторяю твоей священной главе, возлагая на нее не золотом украшенный венец, ибо и победа не по плоти, а венчая божественно сплетенным словом, ибо торжество — небесное. Потому, радуйся, дивный, и веселись, еще совершая и проходя поприще изгнания, чтобы изо рва ссылки тебе увенчанным взойти на небеса. О, если бы до этого я имел возможность увидеть тебя в мирное время сияющим на престоле!