Послав слуг, король приказал привести его [Муммола]. Расспросив его, он повелел заковать его и подвергнуть пыткам. Муммола подвесили к балке со связанными за спиной руками и в таком положении допрашивали, [выпытывая], что он знает о колдовстве. Но он ни в чем не признался из того, о чем речь шла выше. Однако он сказал, что часто получал от этих женщин притирание и питье, за которые он получал от короля и королевы благодарность. И вот когда его освободили от наказания, он позвал к себе слугу палача и сказал: «Передай моему господину, королю, что я не чувствую никакой боли от тех пыток, которым меня подвергли». Услышав это, король сказал: «Не правда ли, ведь он и есть колдун, если нисколько не пострадал от этих пыток». Тогда его растянули на дыбе и стегали треххвостками, покуда не выдохлись сами истязатели. После этого они загнали ему иголки под ногти на руках и ногах. И когда тело было уже в таком положении, что над ним занесли меч, чтобы отрубить голову, королева добилась для него жизни. Но за этим последовало унижение не меньшее, нежели смерть. А именно; его положили на повозку и отправили в город Бордо, откуда он был родом, отняв у него все имущество. По дороге с ним случился удар, и он с трудом доехал туда, куда ему было приказано. Но вскоре он испустил дух.
После этого королева собрала драгоценности младенца, а одежду и остальные вещи из шелка или из другой материи, которые она могла найти, предала огню. Говорят, что этим нагрузили четыре повозки. А золото и серебро она отдала перелить, чтобы ничего не осталось в прежнем состоянии, что могло бы вызывать у нее печальное воспоминание о сыне.
36. Этерий, епископ Лизье, о котором мы упоминали выше [1050], был следующим образом изгнан из своего города, а затем принят вновь. Был [181] некий клирик из города Ле–Мана, человек, ведший распутную жизнь, чрезмерно любивший женщин и сильно предававшийся чревоугодию, разврату и [имевший] всякого рода пороки. Живя в блуде с одной женщиной, он подстриг ей волосы, одел ее в мужскую одежду и увел с собой в другой город, чтобы не было подозрения в прелюбодеянии, когда он окажется среди незнакомых. Ибо она была свободной по рождению и дочерью хороших родителей. Спустя много дней, когда ее родственники узнали о случившемся, они немедленно поспешили отомстить за позор своего рода. Найдя этого клирика, они его связали и заключили под стражу, а женщину сожгли [1051]. Но, как [говорится], «склоняет [души] к злату проклятая страсть» [1052], они назначили за клирика цену, с тем, разумеется, чтобы нашелся кто–нибудь, кто выкупил бы его, или в противном случае предать его смерти как виновного. И когда об этом стало известно епископу Этерию, он из сострадания дал двадцать золотых и избавил клирика от неминуемой смерти.
