33. И вот в те дни в городе Париже появилась женщина, говорившая жителям: «Бегите из этого города и знайте, что он должен сгореть от пожара». Так как многие над ней смеялись, думая, что она это говорит или как гадалка, или под влиянием какого–то пустого сна, или под воздействием беса полуденного [1379], она им ответила: «Все, что вы говорите, — это не то. Ведь я говорю правду, ибо я видела во сне, как из святой базилики Винценция выходил муж, от которого исходило сияние, и, держа в руке свечу, поджигал подряд дома торговцев». И вот спустя три ночи после того, как женщина произнесла эти слова, с наступлением утра кто–то из горожан, зажегши свечу, вошел в кладовую и, взяв оттуда масло и прочие необходимые ему вещи, оставил возле бочки с маслом свечу. А был этот дом первым к воротам, обращенным на юг. Занявшись от той свечи, дом начал гореть, от него стали заниматься и другие дома. Тогда огонь обрушился на заключенных в темнице. Но им явился блаженный Герман и, разбив столб и цепи, которыми они были обвязаны, открыл дверь темницы и дал заключенным уйти невредимыми. Выйдя оттуда, они направились к базилике святого Винценция, где находилась могила блаженного епископа [1380]. И вот когда пламя от сильного ветра распространилось по всему городу — то там, то сям, — пожар, свирепствуя со всей силой, начал приближаться к другим воротам, где находилась часовня блаженного Мартина, которая была некогда сооружена по случаю того, что он поцелуем исцелил там от проказы одного прокаженного [1381]. А человек, который ее построил на высоких столбах, полагаясь на господа и в надежде на силу блаженного Мартина, сам укрылся и вещи свои укрыл за стенами часовни, говоря: «Ведь я верю и надеюсь на то, что это место защитит от пожара тот, кто не раз прекращал пожары и на этом самом месте очистил кожу прокаженного, излечив его поцелуем». Но пожар приближался и сюда, неслись сильные волны пламени [1382], которые, проникая через стену часовни, тут же гасли. Народ же кричал тому человеку и его жене: «Бегите, несчастные [1383], может быть, спасетесь. Вот уже вся сила огня обрушивается на вас. Вот уже вас настигает густой ливень из [горячей] золы и раскаленных углей. Выходите из часовни, чтобы не сгореть вам в этом пожаре». Но они молились и в ответ на их крики не двигались с места. И женщина ни разу не отошла от окна, через которое по временам врывалось пламя, — столь крепко чаяла она благодати блаженного предстателя. И такова была сила блаженного [239] святителя, что спасла не только эту часовню с домом своего почитателя, но и не допустила того, чтобы свирепствующее пламя повредило другие дома, находившиеся окрест. Там и кончился пожар, который начал утихать на одной стороне моста. Но на другой стороне он так сильно все сжег, что только река положила ему предел. Однако же церкви и епископские дома не сгорели. Ведь говорили, что та часть города как будто исстари была освящена, так что там пожар не имел силы и не появлялись ни змеи, ни крысы. Впрочем, недавно, когда чистили канал под мостом и выносили грязь, которой был забит канал, нашли крысу и медную змею. После того как их унесли, там появилось бесчисленное множество крыс и змей, и потом город начал подвергаться пожарам.
34. И поскольку у князя тьмы тысяча уловок [1384], чтобы нам приносить вред, я расскажу о том, что произошло не так давно с затворниками и божьими угодниками. Удостоенный священнического сана, бретон Виннох, о котором мы упоминали в другой книге [1385], жил в такой воздержанности, что носил одежду только из шкур, питался сырыми полевыми травами, а чашу с вином подносил к устам так, что, казалось, он скорее смачивал уста, чем пил вино. Но поскольку щедрые набожные люди часто доставляли ему сосуды, наполненные этой влагой, он постепенно привык пить и даже, что еще хуже, без меры и предавался этому так, что частенько видели его пьяным. И вот со временем он стал все больше и больше пить, им овладел диавол, и он был одержим безумием настолько, что хватал то нож, то палку или что–либо другое, могущее служить оружием, и в диком исступлении гонялся за людьми. Вот почему необходимо было связать его цепями и посадить под охраной в келью. В таком безумном состоянии он прожил два года, затем испустил дух.
