Но когда в городе Сенте собрались епископы, Нантин умолял епископа [Ираклия] о мире, обещая все незаконно отнятое им церковное имущество вернуть церкви и быть послушным епископу. И епископ, повинуясь воле собратьев, удовлетворил все его просьбы и, оставив дело об убийстве пресвитера до суда всемогущего бога, милостиво принял графа. После этого Нантин вернулся в город, ограбил те дома, которые он незаконно присвоил, разорил и разрушил их. При этом он говорил следующие слова: «Если церковь это и получит, то пусть она найдет все опустошенным». Вновь разъярясь по этой причине, епископ отлучил его от церкви. Но во время этих событий блаженный епископ, окончив свой жизненный путь, преставился ко господу. Нантин же, пустивший в ход лесть и подачки, был снова принят некоторыми епископами в церковное общение. Но спустя несколько месяцев он заразился вышеназванной болезнью. Страдая от сильной лихорадки, он кричал и говорил: «О горе, горе мне! Меня жжет епископ Ираклий, он меня терзает, он меня зовет на суд. Я признаюсь в преступлении; я понял, что несправедливо обидел епископа. Молю о смерти, молю о том, чтобы мне недолго страдать от этой пытки». Когда он произносил эти слова, находясь в сильном ознобе, силы покинули его тело, и он испустил свой презренный дух, оставив несомненные приметы того, что это было карой за блаженного епископа. В самом деле, бездыханное тело так почернело, что можно было думать, что его положили на угли и сожгли. Вот почему все были этим поражены, удивлены и боялись впредь наносить обиды святителям. Ибо мстит господь за рабов своих, «уповающих на Него» [821].
37. В это время умер и блаженный Мартин, епископ галисийский, и его смерть вызвала в народе Галисии большую скорбь. Он был уроженцем Паннонии и оттуда отправился на восток посетить святые места. Он так был образован, что в те времена не было ему равных. Потом он пришел в Галисию, где был рукоположен в епископы [в то время], когда туда переносили мощи блаженного Мартина. Пробыв в этом сане около тридцати лет, исполненный добродетелей, он преставился ко господу. Стихи, которые написаны над дверями с южной стороны в базилике святого Мартина, он сочинил сам.
38. В этом году в Испании были сильные гонения на христиан [822]. Многие были обречены на изгнание, лишены имущества, истощены голодом, посажены в тюрьму, подвергнуты избиению и погибли от различных наказаний. Зачинщицей же этого злодеяния была Гоисвинта, на которой, после ее первого брака с королем Атанагильдом, женился король Леовигильд [823]. Но та, которая клеймила позором рабов божиих, сама была заклеймена божьей карой перед всем народом. Ибо закрывшее один ее глаз бельмо лишило его света, которого лишен был и ее ум.
У короля же Леовигильда от другой жены было двое детей [824]; из них старший сын был помолвлен с дочерью короля Сигиберта, а младший — с дочерью короля Хильперика. Ингунду, дочь короля Сигиберта, отправленную с большой пышностью в Испанию, с великой радостью приняла ее бабушка Гоисвинта. Но она не позволила, чтобы Ингунда и [144] дальше исповедовала католическую веру, и начала льстивыми речами уговаривать ее перекреститься в арианскую ересь. Но Ингунда, мужественно сопротивляясь, говорила: «Достаточно того, что я уже была однажды омыта от первородного греха спасительным крещением и исповедала святую троицу в единстве и тождестве. Исповедаю, что я верую в это от всего сердца и никогда не отступлюсь от этой веры». Услышав такие слова, Гоисвинта, распалясь неистовой яростью, схватила девушку за волосы, бросила ее на землю и до тех пор ее била башмаками, пока у нее не выступила кровь, затем она приказала снять с нее одежду и окунуть в пруд [825]. Но, по утверждению многих, Ингунда никогда не отступалась в своей душе от нашей веры.
