Гора бела, долина побелела,пустынны сны просторной белизны.А белизна — она светлей, чем телотри дня назад родившейся луны.Взгляни, видны угрюмые обрывы,усеянные ордами арчи,им только б стыть, запутывая гривы,иглою каждой всасывать лучи,среди снегов, средь новолунных льдов,не знавших человеческих следов.Снег, снег и снег, объятый низовыми долгим вихрем, снегопада сила…Долина эту тайну затаила,глухую, недоступную чужим.Здесь ветер в соснах ходит вперемет,и долгие проклятия поет,и метит — шире разгуляться где бы,да проплясать, да сгинуть! Но смотри,как подожженное заполыхало небо,как щеки раскраснелись у зари.И солнце, встав в голубизне и дыме,земле в упор и холодам в упор,ударив вкось ножами золотымипо сердцу замороженному гор,высокомерно поднялось над ними,рожденное в голубизне и дыме.И яростная снеговая кровь,то падая, то пенясь по отрогу,то встав столбом, то рассыпаясь вновь,нашла себе широкую дорогу —туда, где Вахш!.. — свирепый свой разливс могуществом его соединив.В волнах, о Вахш, твоих, о Вахш, темно —клинки, осыпанные жемчугами,во тьме потока падают на днои вверх идут, поблескивая сами.Ты назван диким, диким потому,что с пеной белой смешиваешь тьму!Вода стадами грузными идет,и тишина, и только водяныеревут стада, да камень в камень бьет,и изгнаны все звуки остальные.Нет тишины у Вахша, даже той,что прячется в прибежище укрытом —у человека с громкой пустотойпод самым сердцем, горьким и разбитым.Нет тишины у Вахша — рвут с плечаодежду волны и, начав смеяться,друг другу на плечи слетают, хохоча,и их хребты от хохота змеятся.Так, детище безумия и льда,крича, идет широкая вода.То, как ребенок, долго завопит,то будто бы поспешно и неловкоудавленник, ухваченный веревкой,давясь слюной и страхом, захрипит.Когда, жильцы нахмуренной долины,воды черпнуть приходят бедняки,Вахш рвет из рук их тяжкие кувшиныи тут же разбивает на куски.А разойдясь, селения зорит,моргающие тушит фонари,схватив кишлак, несет его в ладонях,играет, как двухмесячным мальцом,и медлит тот в волнах перед концом,о берег бьется, крутится и тонет.Так Вахш течет! В косых его глазахпроносятся безумие и страх.Так Вахш течет! В глазах его несытыхвеселье, возмущение и гнев.Так Вахш течет! И, только присмирев,вдруг смутно вспоминает об обидах.Но почему до этих пор не сыт?Гневится чем гордец холодноглазый,никем не укрощенный и ни разуне взнузданный, чьих не простит обид?Века прошли, но влаги ураганв век данью не расплачивался с ханоми пенный запрокинутый султанни пред одним не наклонял султаном.И ни один златокоронный шах,ни жены шаха с золотом в ушах,ни торгаши, ни путник караванныйне овладели этой окаяннойседой волной владетельной реки.И если находились смельчаки,он им шутя выламывал ключицыи относил теченьем…1934
