Французское правительство считало, что к началу революции Франция получала из Леванта товаров на 37,7 миллиона франков и отправляла туда на 25,6 миллиона. Главной статьей импорта (из Леванта во Францию) было сырье: хлопок, шерсть, кожа, шелк — на 29 миллионов франков; главной статьей экспорта (из Франции в страны Леванта) были шерстяные и шелковые материи и изделия (на 9 миллионов франков). Что касается до левантийской торговли в эпоху Империи, то правительство (в 1807 г. например) считало ее почти равной нулю[1], но это относилось именно к экспорту из Франции. Сырье же (особенно хлопок) не только продолжало получаться с Леванта, но сделалось вследствие уничтожения колониальной торговли гнетущей необходимостью для французской промышленности.
Как рынок сбыта Далмация, в частности, ни малейшего значения для французской промышленности не имела. Да что и говорить о Далмации, когда даже такие страны Балканского полуострова, где у французов были старые торговые связи, оказывались совсем потерянными рынками, успевшими за время революции и войны с Англией ускользнуть из французских рук.
К 1807 г., например, Босния как рынок сбыта мануфактурных товаров была почти вовсе потеряна Францией, и все, что тут потеряла Франция, приобрела Австрия. В частности, о главной статье былого французского сбыта в Боснии, о каркассоннских шерстяных материях и изделиях, в 1807 г. говорится только в прошедшем времени[2].
Но зато на Далмацию сначала и на все Иллирийские провинции затем во Франции обратили внимание как на возможный транзитный путь для левантийского хлопка.
К началу 1808 г. обозначились такие пути для левантийского хлопка: из Салоник (или Адрианополя) в Сараево (в Боснии), из Сараева в Спалатро или Рагузу, из Спалатро или Рагузы в Зару (в Далмации), из Зары в Триест, из Триеста через Вену, Франкфурт и Страсбург в Париж или из Триеста через Линдау в Лион. Это, так сказать, столбовые дороги. Меньшее значение имел путь от Ливорно через Сарцано и Геную в Марсель. Какой хлопок попадал в Ливорно? Либо южноитальянский, либо часть левантийского. Высчитывалось[3], что при перевозке десяти тюков хлопка (в 1016 килограммов в общей сложности) указанным сухим путем (из Салоник или Адрианополя) во Францию этот товар обходится в 2654 франка (считая уже и ввозную пошлину в 66 франков со 100 килограммов, наложенную декретом от 22 февраля 1806 г.), тогда как морским путем это же количество доставлялось прежде в Марсель (из Салоник) лишь за 1517 франков (тоже считая тут и указанную ввозную пошлину), так что сухой путь обходился на 1137 франков дороже морского[4]. А морской путь практиковался на нейтральных кораблях вплоть до миланского эдикта…
Подсказанная Марсельской торговой палатой мысль нашла себе горячий отклик в правительственных кругах.
Салоники, Албания, Далмация, Босния, Италия, Франция — вот о каком пути для левантийской торговли мечтал Шампаньи в мае 1808 г.; вот для чего налаживался и ввозился транзит через королевство Италию. Сухой путь для левантийских товаров, беспрепятственная дорога из Турции во Францию — вот о чем думал Наполеон и о чем переписывались его министры[5], когда Европе могло казаться, что они всецело поглощены завоеванием Испании и водворением Иосифа Бонапарта на «престоле Фердинанда Католика».
Но путь этот был нелегок и неспокоен.
Безопасность торгового пути от Константинополя через Салоники и Адрианополь на Вену сделалась для французской текстильной промышленности предметом постоянного беспокойства, вечной заботы. В 1808 г. военные действия в Сербии, затем близость театра затяжной русско-турецкой войны (1806–1812 гг.) беспокоят их в высшей степени[6]. Получение левантийского сырья не обеспечено, все это висит на волоске, а иногда (например, в эпоху войны 1809 г. между Наполеоном и Австрией) на долгие месяцы и вовсе прекращается. У Австрии были большие политические мотивы, а у Наполеона еще и экономические бояться русских успехов в этой затяжной русско-турецкой войне, и главным из этих экономических мотивов был страх, как бы не лишиться левантийского хлопка.
С приобретением новых земель на Балканском полуострове, с образованием в 1809 г. Иллирийских провинций можно было думать и об усилении сбыта.
По утверждению министерства внутренних дел в 1808 г.,
