Тразикл. Я пришел не ради того, из-за чего является к тебе та толпа, что зарится на твое богатство, кто прибежал в надежде на серебро, золото и угощение, оказывая множество любезностей такому благожелательному и щедрому к своим человеку, как ты. Ведь ты знаешь, что хлеб для меня достаточное угощение, и лучшая приправа — тмин или кардамон, а если я когда-нибудь роскошествую, то щепотка соли. Мой напиток — вода из девяти ключей афинского источника. А этот грубый плащ лучше всякой порфиры. Золото, по-моему, нисколько не ценнее приморских камешков. Я собрался в путь ради тебя, чтобы тебя не погубила худшая и опаснейшая вещь — богатство, которое часто бывало виновником непоправимых бедствий. Поэтому, если ты послушаешься меня, лучше всего брось его в море: тебе оно не нужно, ты добродетельный человек и способен видеть богатства философии. Но только брось богатство не на глубоком месте, мой милый, но там, куда ты сможешь дойти по пояс в воде навстречу прибою, и так, чтобы один я это видел.
57. Если же ты этого не хочешь, то можно и иначе, еще лучше: вынеси богатство немедля из дому, не оставляя ни обола, и раздай всем нуждающимся, кому пять драхм, кому мину, кому полталанта. Философ же заслуживает получить вдвое и втрое больше. А мне, хотя я и не ради себя прошу, а чтобы передать нуждающимся друзьям, достаточно будет, если ты наполнишь вот этот мешок, который не вместит и двух полных ячменных мер. Надо ведь довольствоваться малым и быть умеренным тому, кто занимается философией, и не заботиться о большем, нежели его мешок.
Тимон. Хвалю тебя за это, Тразикл. Ну, так вот, вместо мешка, если хочешь, дай я набью тебе голову ударами кулака, да еще и мотыгу прикину.
Тразикл. О, демократия и законы, проклятый бьет нас в свободном городе.
Тимон. Что же ты сердишься, друг? Что? Разве я обделил себя? Право, я всыплю еще четыре мерки сверх положенного.
58. Но что это? Еще много людей идет сюда? Это Блепсий, Лахет и Гнифон! Словом, целое войско, которому будет худо! Почему бы мне не взойти на эту скалу и, отложив мотыгу, которая уже довольно поработала, набрать как можно больше камней и не осыпать их, как градом, сверху.
Блепсий. Не бросай, Тимон! Мы уходим.
Тимон. Но, положим, не без крови и ран.
Перевод С. С. Лукьянова
1. В Сирии неподалеку от реки Евфрата находится город, называется он «священным» и посвящен Гере ассирийской. Как мне кажется, имя его возникло не при заселении города, и в древности он имел другое имя. Современное же нам наименование возникло лишь после того, как в городе стали справляться великие празднества.
Вот об этом городе я хочу рассказать и о том, что в нем находится: рассказать о правилах, которыми руководствуются при священнодействиях, о празднествах, которые там совершаются, и жертвоприношениях, которые там выполняются. Расскажу также и предания об основании святилища и об условиях, при которых оно возникло. Пишу я, будучи ассирийцем, и передаю то, что видел своими глазами, а все, что произошло до меня, я рассказываю со слов жрецов.
2. Первые из народов, которых мы знаем, — египтяне, — как говорят, получили представление о богах, основали святилища, устроили священные участки и празднества. Они первые узнали святые имена и священные предания. От египтян спустя некоторое время сказания о богах перешли к ассирийцам. Они также построили святилища и храмы, воздвигли в них статуи и поставили священные изображения.3. Однако в глубокой древности у египтян храмы были без изображения богов, и в Сирии находятся святилища, почти одновременные египетским. Большинство из них я сам видел, например храм Геракла в Тире, но не того Геракла, которого воспевают эллины: тот, о котором я говорю, гораздо древнее, — это тирский герой.
4. В Финикии есть также и другое великое святилище, которым владеют сидоняне; как говорят местные жители, оно посвящено Астарте. Мне кажется, что Астарта — это та же Селена. Впрочем, один из финикийских жрецов мне рассказывал, что храм этот посвящен Европе, сестре Кадма и дочери царя Агенора. После исчезновения Европы финикияне выстроили ей храм; они рассказывают священное предание о том, как красота Европы возбудила в Зевсе любовь и как он, превратившись в быка, похитил ее и прибыл с нею на Крит. То же слышал я и от других финикиян. И на сидонских монетах постоянно встречается изображение Европы, сидящей на быке-Зевсе. Тем не менее сидоняне отрицают, что храм их посвящен Европе.
5. Есть у финикиян и еще одно святилище, уже не ассирийское, а египетское. Оно было перенесено в Финикию из Гелиополя. Сам я его не видел, но слышал, что оно большое и очень древнее.
