"Таким весьма замечательным человеком, клянусь Зевсом, — ответил я Аригноту, — я считаю знаменитого Демокрита абдерского: он был настолько убежден в невозможности существования подобных явлений, что запирался в надгробном памятнике за городскими воротами, где ночью и днем писал свои сочинения. А когда какие-то юноши захотели попугать его ради шутки и, нарядившись покойниками в черное платье и личины, изображающие черепа, окружили его и стали плясать, прыгая вокруг него плотной толпой, то он не только не испугался их представления, но даже и не взглянул на них, а сказал, продолжая писать: "Перестаньте дурачиться". Так твердо он убежден был в том, что души, оказавшиеся вне тела, — ничто".
"Тем самым ты говоришь, — заметил Евкрат, — что и Демокрит был безумцем, раз он придерживался таких взглядов.
33. Я же вам расскажу еще и другое, и не с чужих слов, а пережитое мною лично. Может быть, и ты, Тихиад, слушая меня, склонишься признать правдивость моего рассказа. Будучи еще юношей, я находился в Египте, куда был послан отцом для своего образования. Я захотел доплыть до Копта, чтобы оттуда дойти до Мемнона и услышать это удивительное явление: как Мемнон звучит при восходе солнца. И вот я услышал Мем? нона, и не так, как обыкновенно слышит его большинство, воспринимая неясный какой-то голос. Нет, Мемнон мне дал предсказание в семи стихах, открыв для меня свои уста. Излишним кажется мне передавать вам эти стихи.
34. На обратном пути нашим товарищем по плаванию оказался один житель Мемфиса из числа священных писцов, удивительной мудрости, усвоивший всю образованность египтян. Говорили, он двадцать три года жил под землей, в святых помещениях, где учился магии у Изиды".
"Ты рассказываешь о Панкрате, — перебил Аригнот Евкрата, — о моем учителе, святом муже, всегда выбритом, в льняной одежде, рассудительном, не чисто говорящем по-гречески, о длинном, курносом человеке с выдающимися вперед губами, высокого роста, на тонких ногах".
"Да, — ответил Евкрат, — о нем самом, о знаменитом Панкрате. Вначале я не знал, что это за человек, но, видя во время наших стоянок множество чудес, которые он творил, и то, как он катался на крокодилах и плавал рядом с ними, а те в страхе виляли перед ним хвостами, я понял, что это какой-нибудь святой муж. Вскоре, выказывая ему дружеское расположение, я незаметно стал его товарищем, настолько близким, что он посвятил меня во все тайны. В конце концов он начал склонять меня последовать за ним, а всех моих слуг оставить в Мемфисе. "У нас не будет, говорил мне Панкрат, — недостатка в прислуживающих". И с тех пор так мы и жили.
35. Когда приходили мы на постоялый двор, этот муж брал дверной засов, метлу или ступку, набрасывал на вещь одежду и, произнося над ней какое-то заклинание, заставлял ее двигаться, причем всем посторонним эта вещь казалась человеком. Вещь черпала воду, ходила покупать съестные припасы, стряпала и во всем с ловкостью прислуживала и угождала нам. А затем, когда услуг ее больше не требовалось, Панкрат, произнеся другое заклинание, вновь делал метлу — метлою или пестик — пестиком. Несмотря на все старания, мне никак не удавалось научиться этому у Панкрата: во всем остальном чрезвычайно доступный, он был ревнив в данном случае. Но однажды, подойдя к нему в темноте совсем близко, я незаметно подслушал заклинание. Оно состояло из трех слогов. Поручив пестику делать что надо, Панкрат ушел на городскую площадь.
36. А я на следующий день, пока он был каким-то делом занят в городе, взял ступку и, произнеся слоги подобно Панкрату, придал ступке нужный вид и дал ей приказание носить воду. Когда же она принесла сосуд с водой, я сказал ей: "Перестань носить воду и сделайся вновь ступкой". Но она не желала меня слушаться и продолжала, черпая, носить воду, пока не наполнила водою весь наш дом. Не зная, что предпринять, — я боялся, как бы Панкрат не рассердился, вернувшись, а это как раз потом и случилось, — я хватаю топор и разрубаю ступку на две половины. Но сейчас же обе половины берут сосуды и принимаются носить воду, и вместо одного водоноса у меня получается два. Тут появляется Панкрат. Поняв происшедшее, он снова сделал их деревом, каким были они до заклинания, сам же, покинув меня, тайно ушел, неизвестно куда скрывшись".
"Итак, теперь, — заметил Диномах — ты знаешь, как делать человека из ступки".
"Клянусь Зевсом, только наполовину, — ответил Евкрат. — Раз ступка сделается водоносом, я уже не смогу вернуть ее к ее первоначальному состоянию, и наш дом, наполняемый водою, погибнет от наводнения".37. "Не прекратите ли вы, пожилые уже люди, рассказывать свои небылицы, — сказал я. — Или отложите ваши невероятные и страшные повествования хотя бы до другого раза, ради этих юнцов: ведь незаметно для вас они преисполнятся ужасов и чудовищных басен. Надо щадить их и не приучать слушать такие вещи, которые постоянно будут тревожить их в течение всей их жизни, заставят бояться всякого шума и наполнят их различными суевериями".
