Тем не менее Васюта вовсе не отдался полному пессимизму, не хоронил себя заживо. Скорее, он таким несколько странным образом себя подбадривал, изгоняя шуткой, пусть и откровенно чернушной, страх. Впрочем, нужно сказать, что и особого страха он не испытывал, лишь осознание грядущей опасности, реальной и смертельной, но такой, которую можно и нужно было постараться избежать. Еще пару недель назад он при куда менее серьезных проблемах уже бы трясся в лихорадочном волнении и бегал по потолку, кусая локти. А сейчас – всего лишь стишок, всего лишь осознание. Он куда больше переживал сейчас за Олюшку, чем думал о том, на что подписался, хотя, говоря откровенно, любимой сейчас грозила пусть и явная, но понятная и привычная опасность, ему же предстояло столкнуться с практически неизведанным, таинственным ужасом. Но вот не было у него ожидаемого душного, липкого страха – да и все тут! Оставалось признать, что он, сам не замечая того, сильно изменился за эти несколько дней «сталкерства». Не стал храбрецом, но перестал быть трусом. Не стал силачом, но перестал быть слабым. Зона Севера выковывала его новый характер, и она же с помощью своих загадочных оказий-аномалий вкупе с гостинцами-артефактами физически сформировала его новое тело, куда более подготовленное к жизни в Помутнении и борьбе за эту жизнь. И не только за свою, но и за жизнь любимой, за жизни друзей – настоящих, таких, за которых готов в огонь и в воду. И даже в подвал к «черным виноделам».
К счастью, осицы вернулись довольно скоро. И даже «синегур» принесли. Сказали, что Потап, узнав, что гостинец просят на время, даже не стал интересоваться, зачем тот понадобился, – у трубника хватало более насущных проблем. Девушки, кстати, рассказали, что Мончетундровск выглядит весьма неспокойно: туда-сюда шастают хмурые встревоженные люди, поодиночке никого, все небольшими группами, с оружием наперевес.
– Значит, тянуть нельзя, – ожесточенно потер лысину Околот. – Сегодня ночью и пойдем в особняк.
– Конечно, сегодня, – поддержал его коротким кивком Силадан, – не вижу смысла тянуть. Считаю, нам стоит сейчас подкрепиться и тщательно обсудить план действий.
Устроились вокруг дощатого стола. Околот принес со двора щепок и камешков, положил их на стол и кивнул Анюте:
– Только вы трое точно знаете, что в той Агуше внутри. Сложите из щепок хоть примерную схему.
– А где озеро? Надо ведь откуда-то ориентироваться.
Околот взял тряпку, которой вытирал стол, и расстелил ее с краю:
– Вот тебе озеро.
Анюта кивнула и стала раскладывать щепки. Отступив немного от тряпки, означавшей Маруськино озеро, она параллельно ей положила две щепки, оставив между ними зазор. Ткнула в него пальцем и сказала:
– Здесь вход. А еще до него вот тут была «тяжелеха», – положила она перед входом камешек, – а рядом с ней «печка», – добавила она к первому еще один камень. Два других камешка она выложила в ряд сразу за входом и пояснила: – Здесь были «зимник» и «батут».
– Правду, значит, говорят, что туда не пройти, – покачал головой помрачневший Сис. – На каждом шагу оказии!
– Вы бы хоть объяснили, что это за оказии, – сказал Силадан. – Когда Олюшка нам свою историю рассказывала, я не все их запомнил. Васюта, думаю, тоже, а ему туда идти.
Как раз Олюшка и взялась объяснять.
– «Тяжелеха» сильно увеличивает вес, – сказала она, – если ступишь – раздавишься всмятку. «Печка» – она печка и есть, жарко в ней очень, вмиг испечешься. В «зимнике» заледенеешь, если влезешь, а «батут» запулит тебя в небо.
– То есть в потолок, – попытался исправить Силадан, но осица мотнула головой:
– В небо. С той стороны крыши нет, не успели положить.
– Ясно, – кивнул бывший полковник, а Олюшка уступила место Анюте, которая стала дальше раскладывать щепки.
– Это главный коридор, – положила она две из них перпендикулярно входу, – он тянется через весь особняк ко второму выходу. – Затем осица обозначила два боковых рукава и поочередно ткнула в них: – Этот ведет в помещения, а вот над этим крыша есть, а потому там темно. Вот тут, – бросила еще пару щепок, – тоже коридор, но он завален кирпичами и прочим строительным хламом, просто так не пройти. Ну а дальше, – обернулась Анюта, – пусть Олюшка показывает, там только она одна и была.
Олюшка, снова встав на место подруги, взяла в руки щепки и сказала:
– А дальше – самое главное. Вот здесь направо от главного коридора есть проем, – немного раздвинула она щепки. – И там две лестницы, – положила еще пару щепочек сначала параллельно коридору, затем повернула их углом, чуть раздвинула, вновь вернула как было. – Не знаю, как тут показать, но одна ведет наверх, туда я не ходила, а вторая вниз… – Олюшка запнулась, но потом закончила фразу: – …в подвал. Там ровно десять ступенек. И полная темнота, так что, Васечка, будь аккуратнее.
– Я фонарик включу, – сказал Васюта.
– А вот я даже не знаю, – дернула плечами Олюшка, – как они на это отреагируют. Не бросятся ли сразу на свет?
– Кто «они»? – машинально спросил сочинитель, хотя и так уже знал ответ. Который и озвучила его любимая:
