– Предлагаю идти по ней, – показал на эту дорогу сочинитель. – Так до комбината ближе, а там есть почти такая же между сопками и озером Нюдъявр, мы как раз по ней шли в эту сторону. Ясен пень, она тоже одно название, что дорога, зато на кого-нибудь наткнуться шансов меньше. Разве что на «розовый туман» и еще на какую-нибудь бяку из той же серии, ну так мы же к этому готовы.
– Вот именно, что одно название, – покачала головой осица. – К тому же слишком долго топать придется, а у нас…
– А у нас я, – невесело усмехнулся бывший полковник. – Простите уж, я и правда ходок теперь тот еще…
– Поэтому предлагаю другой вариант, – сказала Олюшка.
– Напрямик через город? – не дал ей договорить Васюта. – Мы ведь сразу на кого-нибудь наткнемся! А мне светиться пока нельзя, сама знаешь.
– Ты дослушай сперва, – нахмурилась осица. – Через город мы не пойдем. Сначала по ней, – кивнула она на заросшую отворотку, – доберемся до фабрики, тут не сильно далеко, а там – через «туннель»[14] в лицей. До ночи в нем отсидимся – и через дамбу на другой берег Монче-губы к Околоту. Или сразу в тот ваш дом, что вы рассказывали.
– Через «туннель»? – уставился на нее сочинитель. – Так ведь там «светильники»[15] у входов, не пройти!
– А это на что? – Олюшка достала из кармана белый кубик.
– «Тушилка»[16]?.. – изумленно заморгал Васюта. – Я и забыл, что она у тебя есть… А почему ты ее Лому с Заном не отдала, забыла?
– Может, забыла, а может, наоборот, помнила, что самим пригодится, – подмигнула любимая.
– Ну-у… это, ясен пень, меняет дело, – пробормотал сочинитель и спохватился: – Погоди, но там же трубники! А уж им-то нам сейчас попадаться точно нельзя…
– Трубникам там сейчас делать нечего, дирижабль больше не прилетит. Но даже если кто-то и остался – будем соблюдать осторожность, это так и так делать нужно, хоть с трубниками, хоть без них.
И поначалу все шло хорошо, разве что Силадан все чаще стал спотыкаться на заросшей травой и кустарником, в сплошных рытвинах и ухабах дороге. До ближайших полуразрушенных строений фабрики было уже рукой подать, саженей[17] сто, когда обзор перед сталкерами стало затягивать нежным розовым туманом. Он на глазах становился все гуще и гуще, и вскоре над густыми, плавно перекатывающимися клубами были видны только обломки пары фабричных труб и одна почти целая, служившая совсем недавно причальной мачтой трубников для швартовки канталахтинского дирижабля[18].
– Как красиво!.. – мечтательно произнесла Олюшка.
– Очень, – таким же восторженно-завороженным тоном поддакнул Васюта. – Как хорошо, что мы идем прямо туда – я напишу об этом тумане стихи… Уже лезут в головы строки… – И он громко, с душевным надрывом, продекламировал:
Мы с любимой как в тумане Кувыркались на диване…
Чуть отставший Силадан, на которого не успело еще подействовать «туманное очарование», услышав такой «шедевр» из уст сочинителя, заподозрил неладное. Ошарашенный внезапной догадкой, он замер на месте и крикнул друзьям:
– Стойте! А это не та самая аномалия, из которой вылупляются пузыри-«мозгоеды»?
Стоило ему это сказать, как из розового киселя, в который, уплотняясь, быстро превращался «туман», потянулись навстречу путникам похожие на щупальца отростки – одно, второе, третье… А из этих щупалец стали отделяться большие круглые капли, которые полетели прямо на сталкеров.
Теперь уже старого полковника окончательно оставили сомнения.
– Это, мать их, «мозгоеды»! Что вы пнями застыли?! Васюта, поливай их из водомета! Ольга, доставай канистры и бутылки!.. Хотя нет, погодите, они же такие славные, зачем их поливать?.. Ох, простите, простите, пузырики!..
Да, воздействие розовой аномалии добралось наконец и до него, и все бы совсем скоро закончилось для сталкеров очень плачевно, если бы не случайная оговорка – ведь Силадан в запале назвал Олюшку Ольгой, что всегда действовало на осицу, как на быка красная тряпка.
Она встрепенулась, рыкнула: «Я же просила не называть…», но тотчас оценила ситуацию и, выхватив из рук блаженно улыбающегося Васюты водомет, стала поливать ближайшие «пузыри» разрушительными для них струями. Те аномальные розовые «капли», на которые попадала вода, быстро раздувались и лопались, словно большущие мыльные пузыри, оставляя после себя лишь таявшую в воздухе розовую дымку.
Но вода в баллоне водомета быстро кончалась, и осица заорала на Васюту:
– Очнись! Достань из моего рюкзака воду!
– Зачем?.. – пробормотал все еще одурманенный сочинитель, хотя благодаря действиям Олюшки влияние на его мозг губительной «туманной» ауры несколько ослабло. – Ты хочешь пить?..
– Они хотят, вот эти милые пузырики!
– Они и правда милые, но…
– Говно! – выругалась потерявшая терпение осица. – Делай что говорю! Расстегни мой рюкзак и достань воду! Быстро!
Водометная струя становилась все тоньше – заряда уже едва хватило бы и на полминуты, когда Васюта, подстегнутый гневной тирадой любимой, забежал ей за спину, расстегнул рюкзак, вытащил первую канистру и спросил:
– Куда ее отнести? Пузырикам?..
