Он посмотрел на ее рыжеватые волосы. Наверное, именно такой цвет и называют каштановым.
— Ты даже не поцелуешь меня?
Он поцеловал ее сперва в щеку, а потом в губы.
— Как твоя нога, дорогой?
— О, прекрасно, — ответил Эдвард чуть поморщившись.
В прошлое воскресенье на пляже он наступил на осколок стекла. Ему хорошо обработали ранку, но все равно он немного прихрамывал и в своей конторе сказал, что наступил дома на кнопку.
— Ты, как я вижу, не хочешь открывать кому бы то ни было свое убежище?
— Нет, дорогой. Но хочу уехать отсюда. Ты слышал о таком месте как Ангмеринг? Это тоже на берегу моря… и ближе к Брайтону, если ехать на машине, — она улыбнулась.
— Но странно, что ты покрасила волосы именно сегодня.
Алисия села на диван, обитый коричневым бархатом, и усадила Эдварда рядом с собой.
— Не нервничай, дорогой. Когда меня начнут искать, что они найдут, как ты думаешь? — Только это, — она потрогала свои волосы.
— Алисия, я не уверен, что ты поступаешь разумно. Я же, со своей стороны, не могу позволить втянуть себя в историю, в которой… из-за любовных дел водят за нос полицию…
— Для тебя важно только это?
— Но ты знаешь, что я хочу жениться на тебе, но, похоже, мы выбрали не самый подходящий для этого способ. Ты же не хочешь, чтобы я начал с того, что потерял работу? Ведь нет? — спросил он с нервным смешком. — Должен признаться, мне было очень неуютно, когда я сегодня сюда ехал.
— О, Эдвард, сейчас я постараюсь убедить тебя и придать тебе уверенности. Послушай, если мы завтра отсюда уедем, не волнуйся, я смогу сама перевезти те немногие вещи, которые у нас здесь есть, мы потеряем денег только за пять дней аренды вместо пятнадцати.
— Дело не в этом.
— Деньги всегда имеют значение. Я позвоню тебе завтра в контору и скажу, где остановилась…
— Дорогая, прошу тебя, не звони мне в контору, я тебе уже говорил об этом.
— Ладно. Я приеду за тобой на Брайтонский вокзал завтра в семь часов. Или, скажем, в половине седьмого.
Эдвард ничего не ответил, пытаясь сохранить спокойствие. Как ему казалось, Алисия совсем не думает о том, что говорит, или, вернее, не способна сделать то, о чем говорит, даже если и очень захочет. Она придаст ему храбрости? Она, которая так боялась всего, что даже уговорила его не приезжать в Брайтон на машине? Боялась быстрой езды и даже на мотороллере не могла ехать быстрее 25 километров час, а он с превеликим трудом убедил ее в том, что им нужен здесь мотороллер? А ведь у нее с девятнадцати лет были права, выписанные на имя Алисии Снизам. Эдвард сделал большой глоток виски и сказал:
— И сколько времени так будет продолжаться?
— О… может быть, еще несколько недель. Разве мы не счастливы, дорогой?
Она погладила его по руке.
— Мы были счастливы.
— И продолжаем быть.
Она наклонилась к нему, обняла вокруг шеи рукой и поцеловала.
Это был долгий и упоительный поцелуй. Эдвард расслабился. Да, наверное, они все еще счастливы. Алисия нравилась ему в постели больше всех других женщин, с которыми он спал до нее. Об этом Эдвард не забывал.
— Меня смущает полиция, — сказал он, когда поцелуй закончился.
— Но что мне, по-твоему, сделать? — Едва слышно спросила Алисия.
— Почему бы тебе вместо того, чтобы ехать завтра в Ангмеринг, не отправиться в Кент и не сказать родителям, что ты все это время жила в разных городках около Брайтона и занималась живописью? Извиниться за то, что до сих пор ничего не написала им, сообщить, что собираешься развестись, а затем поехать и сказать то же самое Сиднею? А меня пока держать в стороне от всего этого.
Алисия почувствовала себя задетой. Эдвард явно не в восторге от ее планов.
— Но разве мы делаем что-то противозаконное?
Эдвард усмехнулся.
— Нет, дорогая, но в данной ситуации хуже всего то, что сюда вмешалась полиция.
— Если я сделаю так, как ты говоришь, то не смогу ни видеться, ни быть с тобой целые месяцы.
Это было правдой, и Эдвард в растерянности замолчал.
В субботу 6-го августа полиция явилась к Сиднею и миссис Лилибэнкс. Пришел тот же молоденький полицейский и еще один человек, некий инспектор Брокуэй из Ипсвича. Это был высокий пятидесятилетний человек с ласковым голосом, но каждые пять минут он заходился в приступе кашля. В эту первую августовскую субботу Сиднею пришла в голову мысль, что Алисия тоже, и совершенно сознательно, играет свою роль в той воображаемой драме, в которой он убил ее. Она делает все, чтобы не выдать себя не только ему, но и всем остальным.
