Только что она дышала шумно и глубоко, но тут дыхание прекратилось вовсе. Чан увидел, как защелкнулись ее лисьи зубы. Как можно любить кого–то так сильно и не знать всех тайн этого человека? Раздувшиеся ожоги на лбу Лиды в неуверенном свете свечи заблестели золотом, и у него закололо в сердце от жалости. Он обнял обеими руками ее трепещущее тело и прижал к груди. Поцеловал пахнущие дымом волосы и почувствовал, как она прильнула к нему, словно стала его частью, растворилась в нем. И вся злость, все вопросы разом пропали. Внутри них осталась только тишина.
Стук в дверь заставил Лиду встрепенуться от неожиданности.
— Быстрее, любимая, — прошептал он в ее волосы. — Расскажи. Расскажи мне все.
На миг она уткнулась головой в его шею, потом отвернулась и подошла к окну. Надела блузку и стала выглядывать на улицу, как будто ей было мучительно видеть то, что находилось у нее за спиной, и она не могла себя заставить повернуться.
— Как ты узнала, что мы уезжаем сегодня? — повторил он вопрос.
— Ли Минь сказал мне.
— Ли Минь? Руководитель делегации? Откуда ты его знаешь?
Она, как тонущий, сделала большой вдох.
— Я должна тебе кое–что сказать, Чан Аньло. Выслушай, а потом можешь уходить. В прошлом году в Китае, когда я собиралась ехать в Россию искать отца, ко мне пришли ваши люди.
— Наши люди?
— Да, ваши китайские коммунисты. Они каким–то образом проведали, что я еду в Сибирь. Не знаю, может быть, у них есть информаторы в железнодорожных кассах, в общем, они пришли. Они узнали от Куань, которой ты сам об этом рассказал, что Йене Фриис — мой отец, и сказали мне, что он разработал какой–то секретный проект для советских военных. Очевидно, у них есть шпионы где–то на самом верху, даже в руководстве Красной армии. Но только им не было известно, что именно он создал и где его содержали, в тюрьме или в одном из этих Богом забытых трудовых лагерей. Они даже не знали, жив ли он. Чан, ты должен понять, он был моим отцом, и я… — Она замолчала, перевела дыхание и быстро договорила: — Они попросили меня все узнать.
Злость, яростная и всепоглощающая, охватила его.
— А взамен? — спросил он. — Что они предложили тебе взамен?
— Я попросила тебя.
— Меня?
— Да. Я попросила сделать так, чтобы ты не участвовал в гражданской войне, которая происходит в Китае. Чтобы ты был как можно дальше от гоминдановской армии. — Лида сглотнула, и он подумал, что она сейчас повернется, но она не повернулась. — Я хотела оградить тебя от опасности. Я не представляла, что они отправят тебя сюда, в Москву, клянусь. Для меня это стало совершенной неожиданностью. — Она стала дергать пуговицы на блузке. — Приятной неожиданностью. Это доказало, что они свое слово сдержали.
Он бесшумно подошел к ней и остановился у нее за спиной так близко, что услышал ее неровное дыхание.
— Так вот почему ты отправилась тогда в тюрьму за письмом? За тем письмом, в котором Йене рассказал о своем проекте? Чтобы отдать его Ли Миню?
Она вздрогнула, услышав его голос так близко, но не повернулась. Лишь молча кивнула.
— Лида.
— Я знаю, ты сердишься. Считаешь, что я предала тебя и заключила грязную сделку у тебя за спиной. Но думать о том, что ты можешь потерять жизнь от пули какого–нибудь гоминдановца… Для меня это было невыносимо. Теперь твои китайские друзья получили то, что хотели. Они уезжают и забирают тебя с собой.
Она подалась назад и уткнулась стриженой головой ему в щеку, и этого простого, но такого сокровенного движения оказалось достаточно для того, чтобы в один миг Чана оставило желание покинуть ее и больше не видеть никогда. Серьезность поступка, который она совершила ради него, потрясла юношу. Она поставила на кон свою жизнь и жизнь отца ради спасения его жизни. Он обхватил ее руками за талию, рядом с раной и нежно привлек к себе, борясь с желанием прижать ее изо всех сил, чтобы уже никогда не отпускать.
— Ты права, я действительно сержусь, Лида. Но не на тебя, любимая. На них. — Он почувствовал исходящий от ее раны запах крови, и сердце его сжалось. — Я должен был понять, что ты боролась не за свое прошлое.
— Нет, — прошептала она. — За наше будущее. Твое и мое. Но… Чан, мы оба рождены нашим прошлым.
В дверь снова постучали, и Бяо крикнул, чтобы они поторапливались.
Чан заговорил:
— Лида, ты должна решить сейчас. Если ты хочешь ехать в Америку, мы можем…
Она развернулась. Ее огромные глаза были полны решимости.
— Нет. Не в Америку.
— Мое сердце не сможет биться, если рядом не будет твоего.
— Алексей сказал тебе сделать это? Оставить меня?
— Он сказал, что со мной ты всегда будешь чужаком.
Она рассмеялась, отчего комната словно наполнилась свежим воздухом. Посреди страха, боли, опасности она рассмеялась, качнув обрезанными локонами, и смех ее восстановил что–то сломавшееся у него внутри.
— Ох, Чан Аньло, я была чужой всю свою жизнь. Когда–то я боролась с этим, думая, что так не должно быть, но сейчас я так не считаю. Ведь именно благодаря этому я оказалась рядом с тобой.
Он обхватил ее лицо пальцами.
