Порой кажется, что всё в жизни идёт наперекосяк. Не получается наладить контакт с нерадивыми учениками; мама перед смертью призналась, что являлась лишь опекуном, а о родных родителях ничего не знает; личная жизнь проходит мимо, потому что много времени потрачено впустую. Но неожиданно одна единственная встреча меняет в жизни всё. И вот Юля мчится в затерянную среди леса деревню, где её ожидают: странный светящийся камень в лесу; жуткое существо, наводящее страх на жителей; яркие сны, словно предсказывающие будущее; умение наводить чары, благодаря всплывшему из глубин памяти древнему языку. А еще девушке предстоит ответить на множество вопросов и разобраться в собственных чувствах, вспыхнувших к человеку, который встретил ее весьма и весьма прохладно.
Звонко трещали кузнечики, куковала вдали кукушка, отмеряя кому-то очередной отрезок жизни, по небу проплывали белоснежные облака причудливой формы.
Небольшая деревенька уютно устроилась возле леса, на берегу узенькой быстроводной речушки она жила своей неторопливой размеренной жизнью. Полное
Однако ближе к вечеру безмятежную картину деревенской тишины буквально разорвал оглушительный звук
Вмиг примолкли насекомые, птицы шумными стаями взмыли над макушками деревьев, нервно суетясь и крича на разные голоса, домашняя живность с визгом и шумом разбежалась кто куда и попряталась по углам.
И стар, и млад, все повысыпали из домов и, поднеся ладони козырьком ко лбу, уставились в сторону леса, где над деревьями еще кружили и неторопливо оседали остатки листвы и птичьи перья.
—
— Видать Богу наконец угодно стало, чтобы эти, — и женщина в платке мотнула головой в сторону дома за высоким металлическим забором, одиноко стоящим на самой окраине, — наконец бросили свои бесовские походы к нему.
В толпе ей дружно заподдакивали, закивали, старухи принялись креститься и шепотом читать молитвы.
В это же время, у того самого дома стоял молодой человек, крепко держа за руку мальчонку лет пяти, любой даже в сумерках сумел бы разглядеть, что лицо у взрослого белее белого. Некоторое время молодой человек лишь шумно дышал, глядя на остатки оседающей пыли, но наконец сумел взять себя в руки, провел ладонью по щекам и охрипшим голосом произнес:
— Ну вот, Севка, обманули мы тебя. Уйти отсюда теперь не получится.
— Почему, дядя Леша?
— Они уничтожили
— Ну что за дети, что за дети, — горестно шептала себе под нос Юля, разгребая сапогами дорожки в пушистом снегу.
Он огромными пушистыми хлопьями неторопливо падал в свете фонарей, укрывая землю мягким белым одеялом. Город жил самой обычной жизнью: местами спокойной, звучащей похрустывающими по снегу шагами пеших прохожих, местами суетливой, трамвайно-звенящей, блещущей фарами проносящихся автомобилей. Не замечая друг друга, люди возвращались с работы домой, погруженные в пучину собственных проблем, решение одной из которых постоянно порождало сонм новых, и этим неизменно поддерживало круговерть смысла существования каждого отдельно взятого человека.
В кабинете директора у Юли состоялся очередной неприятный разговор по поводу успеваемости, — а если быть точнее, то неуспеваемости — старших классов в изучении истории и географии. Полгода назад, дописывая диплом, она рисовала красивые картины собственной учительской деятельности. Она с воодушевлением представляла, как станет искать необычную информацию по теме урока в книгах и интернете, как будет объяснять у доски новый параграф, водя указкой по картам, как ребята станут спешить на ее уроки, потому что она никогда не поставит незаслуженной двойки и постарается к каждому найти подход.
Но на деле все оказалось с точностью до наоборот: дети сидели с равнодушными лицами, отвечали с неохотой, ее как педагога не воспринимали и вовсе. Невысокая ростом, подросткового телосложения с тихим голоском, Юля не вписывалась в коллектив широкоплечих крикливых женщин, способных одним взглядом пригвоздить к полу нерадивого ученика. Привыкшие к резким окрикам и язвительным замечаниям учителей со стажем ребята посмеивались над тихой и скромной молодой учительницей, позволяли себе отпускать неприличные шуточки в ее адрес, громко хохоча и раззадориваясь еще больше, чем доводили Юлю до слез.
Несколько раз она выбегала из класса, не сумев справиться с собственными эмоциями. Директор лишь пожимала плечами и советовала быть с ребятами строже, переадресовывать шутки обратно в класс, как, собственно, и поступал весь педколлектив. Уже к ноябрю Юля тихо ненавидела школу, а к декабрю все больше корила себя за неуверенность и неспособность поставить взбалмошных подростков на место.
В том же декабре не стало мамы. Долгие годы она страдала от сердечной недостаточности, пережила два инфаркта. Любое самое небольшое волнение выбивало ее из колеи на пару дней. Поэтому Юля всегда старалась быть рядом и постоянно спешила домой: сначала из школы, торопливо натягивая куртку чуть ли не на ходу; потом из университета, пренебрегая собственным желанием погулять; а позже с работы, игнорируя учительские посиделки и обсуждения внеурочных тем. Естественно, ни друзей, ни подруг завести не удалось, одиночество стало неотъемлемым спутником ее жизни.
