Вернувшись в наши с мужем покои, я рассказала ему о разговоре с сыном, о его просьбе. Муж тяжело принял решение сына, он будто бы сразу осунулся и постарел на несколько лет. А по возвращению в Роскилле, однажды по утру я заметила на его висках первые седые пряди волос.
Нам пришлось смириться и принять решение сына, печаль ещё больше объединила нас. Оставив все разногласия позади, мы как никогда заботились друг о друге. Мы тихо и мирно жили, занимались детьми и с радовались каждой минуте, что даровала нам судьба быть вместе.
В 1179 году на свет появилась моя шестая дочь и восьмой мой ребёнок. Похоронив всё прошлое, простив все обиды, я решила назвать её в честь уже давно ушедшей моей матери Рехеза или Рикса[2].
[1]Они дали обет целомудрия. У супругов не было детей, так как во время брака они решили соблюдать целомудрие. Историк-хронист средневековья аббат Арнольд Любекский писал, что её ( Гертруды) супруг был «самым целомудренным человеком, который жил в целомудрии со своей целомудренной супругой». Арнольд был хронистом Генриха Льва, отца Гертруды.
[2]Рикса (Рихеза) — с 1210 жена Эрика X Кнутссона из рода Эрика Святого(1180—10 апреля 1216), короля Швеции с 1208. Эрик выиграл соперничество за трон у одного из потомком короля Сверккера( его поддерживал король данов ) В честь примирения выигравшего Эрика и короля данов , Рехезу выдали за него замуж. У Рехезы и Эрика будет трое детей, когда Эрик внезапно умер Рехеза была беременна третьим ребенком, сыном, названным тоже Эрик. Ребенок при рождении по мнению историков получил родовую травму и в последствии имел прозвище Шепелявый(Прозвище Эрика «Шепелявый» восходит к строкам рифмованной «Хроники Эрика», в которой говорится
Именно этого Эрика Шепелявого во главе рыцарей крестоносцев( их благословил папа Римский на крестовый поход на Ладогу) разбил в 1240 году ( Невская битва)князь Александр Невский.
ГЛАВА 53 СВАДЬБА ДОЧЕРИ СОФЬИ.
Дания 1180-1181год Роскилле - Любице[1].
В самом начале года во время суровой холодной зимы умерла Кирстен. Она давно не вставала с постели, жизненые силы уходили у неё постепенно и вот они оставили её навсегда.
За несколько дней до этого я навещала её, мы давно уже примирились и делить нам было больше нечего. Выросшая София, чтила сестру отца, но для неё она была любимой тетей.
София часто её навещала, много времени находилась в её доме. Кирстен многому её научила и я благодарна ей за это.
В тот последний раз когда я застала Кирстен ещё живой, она будто предчувствуя свой скорый уход, вдруг попросила у меня прощения.
- Софья, прости меня. если сможешь.
- Кирстен, у меня нет к тебе злобы и обиды нет. Мы уж давно с тобой примирились, с чего ты об этом заговорила?
Осунувшаяся и исхудавшая Кирстен смотрела на меня, лицо её иссохло и остались на нем будто одни глаза. Даже сейчас я видела в них сходство с Вальдемаром.
- Я была не права, лушей жены для Вальдемара и матери для его детей, и не могло быть. Вальдемар приходил, говорил что вы обрели счастье и покой. Я рада за вас и прошу ещё раз простить меня, о брате пеклась.
- Я уже сказала тебе Кирстен, что не держу обид.
- Софья, я о дочери твоей беспокоюсь. Как я не спрашиваю её, но она ничего н говорит. Но я вижу, она то в радости, то в печали. Я себя помню, а ты себя вспомни. В её возрасте отчего были наши печали и радости?
- Кирстен, не ходи вокруг, да около, знаешь же не люблю я этого. Ты о чём? - проговорила я напряженно.
- Есть в сердце твоей старшей дочери мужчина.
- Я спрашивала, она отрицает, - задумалась я.
- Присмотрись, не упусти дочь, - устала проговорила Кирстен.
Она умерла через несколько дней, хоронили её тихо, так она просила. Прощаясь с сестрой, муж впервые не сдержал слезу. А когда остались у могилы вдвоем, он тихо почти не слышно произнёс:
