Я старалась не показать виду, что знаю их язык, надеясь, что узнаю какие-то их тайные мысли и это мне поможет. Арс промолчал, хотя прекрасно знал, что я знаю язык брата Кнуда.
Сев туда, куда мне указали местные женщины, я скромно опустилась на лавку. Столы были наполнены едой, это были и овечьи сыры, мягкие и жесткие, жареные птицы и вареная похлебка, хлеб и лепешки пропитанные жирным маслом. Много томленых ягод клюквы и брусники, и открытые черничные пироги.
Но в начале слуги разнесли в темных глиняных чашах похлебку из мяса и дроблёной крупы. Передо мной тоже поставили такую похлебку.
Тот самый седовласый дан, встал и стал произносить молитву. Я тоже поднялась и тихо стала шептать молитву на своем родном языке, надеясь что здесь без материнского присмотра никому нет дела до моего родного языка. Под её неусыпным надзором, в Кракове я делала это на польском, а Сигтуне на шведском, здесь же я надеялась на глоток свободы, хотя бы в молитве к богу.
Когда все сели, я отломив кусочек лепешки, взялась за деревянную ложку. Только я поднесла ложку с похлебкой ко рту, как услышала.
- Софья, ты успокойся и ешь, тебя здесь никто не обидит, - это произнес дан, которого я приняла за главного.
Сказанно это было на моем родном языке, и никто кроме нас двоих это не понял. Я застыла с открытым ртом и не мигая смотрела на дана. Именно в этот момент я поняла, почему он показался мне знакомым, у него были серо-зелёные глаза, напомнившие мне темно-зелёные глаза Вальдемара.
Мне пришлось собраться, и усилием воли, глубоко и шумно выдохнуть. Я прикрыла рот и опустила глаза в чашку с похлебкой.
Я не видела, как Арс оторвался от еды и поднял голову, только услышала его голос.
- Королева?
Я нашла его взглядом и махнула слегка головой, показывая, что всё со мной в порядке.
Остаток трапезы прошел спокойно и тихо. Вскоре меня отвели в маленькую комнату, где мне предстояло жить и ждать когда меня заберёт будущий муж.
Несколько дней я осваивалась и меня не трогали. Во дворе я наблюдала, как устроились воины пришедшие вместе с Арсом и убедилась, что и с Эрной всё хорошо.
Потянулись тяжелые, тягостные дни. Мысли о побеге не оставляли меня, но я совсем не знала местности. Нужно было время, что бы понять в какой стороне море, я хотела доплыть до Ладоги, и оттуда уже до Менска. Но пока, я лишь пыталась разузнать, как я это смогу сделать. Мне с трудом удавалось встроиться в местную жизнь, превратившись в раненую птицу, я пугалась всего вокруг. Я почти всегда молчала, лишь изредка переговаривалась с Арсом и Эрной.
Вокруг не осталось друзей и близких, я очень скучала по Магнусу и выросшим мальчишкам из фелага. Я ежедневно думала о Вальдемаре, беспокоясь о том, что он мог быть ранен в сражении с воинами Свена.
Дана знавшего мой родной язык звали Гунаром и он был дальний родственник Владимира, моего будущего мужа по линии его отца Кнуда Лаванда. Со временем я заметила, что он наблюдает за мной, будто оценивающе, при любой возможности, он не сводит с меня глаз. Это смущает меня, а ещё больше меня пугает его молчание.
Вскоре, ещё не успевает завершиться лето, приходит известие о победе моего брата и Владимира над Свеном[1]. В честь радостного события Гунар объявляет пир. Я не удивляюсь, его радости, понимая. что все родственники хотят быть ближе к победителям. Меня давно не удивляет, что люди везде пытаются найти местечко потеплее и повыгоднее. Гунар тоже думаю из таких, надеется на выгоду.
Как и полагается, женщины не присутствуют на пире, а потому я тихонечко сижу во дворе и греюсь на теплом летнем солнышке. Рядом щебечет Эрна, добрая душа всегда пытается подбодрить меня.
Вдруг неожиданно Эрна замирает, а я вижу, как со спины надо мной нависает тень.
[1] Канут V и будущий король Дании Вальдемар I победили в битве и вынудил Свена III бежать из страны в 1154 году к венедам. Кнуд и Вальдемар стали вместе править Данией.
ГЛАВА 19 ПЕЧАЛЬ
Дания, лето-осень 1154 года.
Я опаслива поёжилась, будто по коже пробежал морозец, даже несмотря на летнюю жару. Эрна подскочила на ноги и убежала, я лишь проводила её взглядом.
- Софья, а ты почему не радуешься победе? - даже не обернувшись, по голосу я поняла, что за спиной стоит Гунар.
- Радуюсь...
Он вышел из-за моей спины и встал напротив. Глаза его смотрели на меня, но я видела, как он напряжён. Мне стало понятно, он недолюбливает меня.
Не понимая, почему он так относится ко мне, что такого плохого я сделала, поднялась на ноги и встала напротив него. Я не испытала в этот миг испуг, подумав, а может и к лучшему, что моя никчемная жизнь завершится.
Глаза в глаза я смотрела на него, челюсти дана расслабились и он слегка приоткрыл рот. Дернулся, и втянул в себя с шумом воздух. А дальше произошло то, что поразило меня очень сильно. Он ели слышно произнёс:
- Ингибьёрг ...
А дальше я смотрела, что с ним происходит, его слегка потряхивало, потом он задышал тяжело. Я немного испугалась, решив, что он болен. А он отвернулся и стал бормотать.
