Смерть его отца считалась коварной и жестокой, его убийцы были осуждены церковью на изгнание. Но тогдашний король Нильс, конечно же их быстро простил и вернул, ведь именно его сын Магнус Сильный и организовал это убийство. С момента своей смерти в хвойном Харальдстедском лесу к северу от Рингстеда, случившегося 7 января 1131 года, Кнуд Лавард считался мучеником.
После возвращения архиепископа Эскиля, он организовал переговоры между Вальдемаром и папой Александром III, для привлечения короля в борьбе с императором Фридрихом на сторону папы. Именно поэтому папа канонизировал Кнуда Лаварда и он был признан святым.
После убийства король Нильс запретил хоронить Кнуда в Роскилле и тот был захоронен в Рингстед. В период подготовки перезахоронения, Абсолон и Вальдемар о чём-то подолгу тайно бесседовали. Мне не удавалось услышать о чем эти разговоры, да я и не очень к этому стремилась. Беспокойства во мне это не вызвало, думалось мне это подготовка к предстоящему. Муж приказал всем пошить новые праздничные одежды, выбрал лучшие дорогие камни и велел мастерам сделать для дочерей и сына украшения. И это не показалось мне странным, я видела в этом лишь приготовления.
В наступившем следующем году архиепископ Эскиль освятил празднества в честь перезахоронения Кнуда Лаварда, причем Абсалон помогал ему на празднике.
В канун совершённого много лет назад убийства, мы всей семьёй отправились в аббатство Рингстед, один из самых ранних бенедиктинских домов в Дании, ставшем первоначальным местом упокоения Кнуда Лаварда. Здесь была воздвигнута новая часовня при церкви Святой Марии[6] в Рингстеде. Сюда и были торжественно перенесены из старой церкви останки святого Кнуда Лаварда. Одновременно была возведена небольшая часовня (
Мы стояли в внутри часовни Святой Марии, внутри могли раместиться только ближние люди. Епископ Абсолон проводил церемонию, дети молча стояли рядом и наблюдали за происходящим. Когда как мне думалось, всё подходило к завершению, и молитвы были уже все произнесены, муж склонил колено перед гробницей отца которого никогда не видел.
А когда он поднялся с колен он произнёс то, что стало большим потрясением для меня, а для королевства данов решившим судьбу короны на долкие столетия.
- Внук Святого Кнуда достоен носить корону! - провозглясил он.
Я не сразу поняла. что началась коронация моего сына. Муж воспользовался торжеством, чтобы для обеспечения преемственности короновать своего сына своим соправителем.
Абсолон в обход архиепископа Эскиля, не присутствующего из-за болезни на торжестве, проводил церемонию. Сын, думаю, посвященный в происходящее заранее отцом или Абсолоном, выполнял всё с достоинством и смирнием. К моему удивлению, ему только на днях исполнилось восемь лет, а он уже принимал корону и ответственность за судьбу всего королевства.
Все происходящее вызвало во мне тревогу за сына, мне казалось ему рано становиться рядом с отцом. Нужно подрасти, возмужать и окрепнуть, что понимать происходящее вокруг и иметь своё мнение. Чтобы отстаивать это мнение не смотря на угрозы и жизненые трудности.
Когда коронация завершилась и на голове сына появилась корона, лишь немного отличающаяся от короны Вальдемара, раздался громкий голос Софии, стоявшей рядом со мной.
- Кнуд Вальдемарович, стал королем данов.
Она произнесла это на языке моей родины, от неожиданности у меня из глаз потекли слезы. Повернув голову я смотрела на единственную из моих детей, пожелавшую знать его.
В ту пору когда она жила со своей теткой Кирстен, а я лишь изредко виделась с ней, и пела ей колыбельные услышанные когда-то от пестуньи, в Менске моего детства. Софье нравилось их слушать, она пыталась тоже петь. Её желание понимать о чём говорится в этих песнях, постепенно и сблизило нас. Когда другие мои дети учили латынь и церковные тексты, Софья изучала язык Руси. Со временем она с упоеньем запоминала слова, училась их произносить, а постепенно и выучила речь. Это стало нашим тихим секретом, когда мы могли говорить друг с другом, а вокруг нас не понимали. Для неё это была детская игра, а для меня отдушиной в нашей с ней любви к друг другу.
Произнесенные Софьей слова разнеслись под сводами церкви, вокруг образовалась гнетущая тишина. Софья испуганно прижалась ко мне, и я её обняла.
- Софья? - муж хмуро посмотрел на дочь, прекрасно поняв на каком языке она это произнесла. Он и сам его понимал.
- Твоя дочь назвала брата королем! - я упорно поддержала её.
- Разве ты не этого хотела, королева? - произнес Абсолон стоявший рядом, всё на том же языке.
До того я никогда не слышала, да и не знала, что он знает его. И потому не сдержав удивления, посмотрела на него.
- Хватит! - рявкнул муж, и люди вокруг вообще притихли.
- Лучше порадовалась за сына и меня, ты хоть кого-нибудь любишь?- это он уже произнёс на польском, вероятно хотел, чтобы только мы друг друга поняли. Язык своей матери я знала, знала что и муж его знает.
