- Не говорите глупостей! - прикрикнула на нее Софья Петровна.- Не может этого быть.
Но оказалось, что может. На следующий день, на стене, в коридоре, висел приказ об увольнении Н. Фроленко и Е. Григорьевой - бывшей секретарши директора. Мотивировкой увольнения Фроленко служило отсутствие политической бдительности, увольнения секретарши - связь с разоблаченным врагом народа, бывшим директором Захаровым.
Рядом с приказом висел большой плакат, извещающий, что сегодня, в 5 часов дня, состоится общее собрание всех работников издательства. Повестка дня: 1) Доклад товарища Тимофеева о вредительстве на издательском фронте. 2) Разное. Явка обязательна.
Наташа, собрав свой портфельчик, сразу после звонка ушла, сказав всем вместе: "До свиданья". "Всего хорошего",- хором ответили ей машинистки, одна только Эрна Семеновна не ответила: она поправляла прическу, ловя свое отражение в стекле окна. У Софьи Петровны было тяжело на душе. Она проводила Наташу до самой раздевалки.
Приходите вечером,- сказала она ей на прощанье.
Предместкома уже созывала всех в кабинет директора. Лифтерша Марья Ивановна вносила стулья. Софья Петровна вошла и села в первом ряду. Она чувствовала себя испуганной и одинокой. Зажгли верхний свет, задернули тяжелые шторы. Входили и рассаживались служащие. На всех лицах приметно было какое-то жадное и тревожное любопытство.- Что же вам, товарищи, особое приглашение посылать надо, что ли?- кричала в редакционном секторе предместкома.
Тимофеев стоял у стола, сосредоточенно перебирая бумаги. Предместкома объявила собрание открытым. Лениво поднимая руки, ее единогласно выбрали председательницей. Товарищ Тимофеев откашлялся.
- Мы, товарищи, собрались сегодня для важного дела,- начал он,- для того, чтобы кон-стан-тировать в нашем издательстве преступное притупление бдительности и сообща обдумать, как нам ликвидировать его последствия.- (Он говорил на этот раз уверенно, гладко, он даже почти не запинался.) - В течение целых пяти лет тут у нас, перед самым носом, если можно так выразиться, у нашей общественности подвизался ныне разоблаченный враг народа, злостный бандит, террорист и вредитель, бывший директор Захаров. Захаров уже лишен возможности вредить. Но в свое время он привел с собою целый хвост своих людишек, свою, с позволения сказать, свиту, которая вместе с ним образовала тут плотное гнездо и всячески способствовала ему в его грязных троцкистских махинациях. К стыду нашей общественности, захаровская свита не ликвидирована до сих пор. Вот тут передо мной,- он развернул бумаги,- вот тут передо мной находятся документальные данные, которые документально подтвердят вам об их грязном контрреволюционном деле.
Тимофеев замолчал и налил себе воды.
- Что показывают эти документы? - начал он снова, утерев рот ладонью.Вот этот документ неопровержимо показывает, что в тридцать втором году, по личному распоряжению директора, без увязки с месткомом и отделом кадров, по личному, я повторяю, распоряжению директора, была принята на работу некто Н. Фроленко.
Софья Петровна вся съежилась на стуле, будто заговорили о ней.
- А кто такая Фроленко? Она - дочь полковника, владевшего в старое время так называемым поместьем. Что же, спрашивается, делала в нашем советском издательстве гражданка Фроленко, дочь чуждого элемента, принятая на работу бандитом Захаровым? Об этом нам расскажет другой документ. Под крылышком у Захарова гражданка Фроленко научилась чернить нашу любимую рабоче-крестьянскую Красную Армию, устраивать контрреволюционные вылазки: она называет Красную Армию - Крысиной Армией...
У Софьи Петровны пересохло во рту.
- А бывшая секретарша Григорьева? Это - верная подручная директора, которой он вполне мог доверять во всей своей, с позволения сказать, деятельности... Как же могло случиться, чтобы вредитель и его прихвостни целые пять лет нагло морочили советскую общественнность? Это, товарищи, могло объясняться только одним: преступным притуплением политической бдительности.
Товарищ Тимофеев сел и принялся пить воду. Софья Петровна с жадностью смотрела на воду: такая сушь была у нее во рту и в горле. Предместкома резко зазвонила в звонок, хотя все молчали и никто не шевелился.
- Кто хочет высказаться?- спросила она. Молчание.
- Товарищи, кто просит слова? - еще раз спросила предместкома.
Молчание.
- Неужели никто не хочет сказать пару слов по такому жгучему вопросу?
Молчание. И вдруг - громкий голос от дверей, на который все повернули головы.
Это была лифтерша Марья Ивановна. До сих пор она ни разу не выступала ни на одном собрании. И вообще мало кто в издательстве слыхал ее голос.
- Пожалуйста, просим, просим, товарищ Иванова! Лифтерша, грузно шагая, подошла к столу.
