Софья испытывала настоящие танталовы муки. Она, словно Сизиф, каждый раз поднимала наверх огромный камень, который вскоре снова скатывался вниз, и ей приходилось все начинать сначала, опять поднимать его на гору. Казалось, она все предусмотрела, отвезла рукописи мужа в Румянцевскую библиотеку, сдала их в надежные руки, а теперь вдруг нечаянно узнала о том, что Лёвочкины манускрипты прибрал к своим грязным рукам ненавистный ей Чертков, который перевез их в свое «безопасное место», в Петербург, к полковнику Трепову. Как посмел он сделать это?! Однако все ее вопросы оставались риторическими, муж не давал на них каких-либо вразумительных ответов. Казалось, свою семейную жизнь он уже отжил, поставив на ней окончательную точку. Еще как-то теплилась его любовь к Маше и Тане и, конечно, к Ванечке, тем не менее от семьи он стремительно отдалялся.
Однажды совершенно случайно она увидела фотографию, на которой Лёвочка был изображен со своими новыми и лучшими друзьями — Чертковым, Бирюковым, Горбуновым — Посадовым, и, конечно, пришла в ярость. Софья не смогла сдержать своих эмоций, свою ненависть к тем, кто теперь окружал ее мужа, который, как она полагала, законно принадлежал только ей одной и больше никому. Находясь в крайне истерическом, неуправляемом состоянии, она порвала эту фотографию, но на этом не остановилась. Она потребовала у мужа негатив, и, получив его, тотчас же уничтожила. Только после этого Софья смогла успокоиться. Но рецидивы истерии стали учащаться. В такие моменты она полностью теряла над собой контроль, заставляя страдать всех, и мужа, и детей. А вскоре дошло до апогея, разразилась страшная гроза, Софья метала молнии, ища виновников, и нашла их.
Она хорошо запомнила тот день, когда у них в Ясной Поляне появилась Любовь Гуревич. Двадцатишестилетняя редактор и издательница одного из самых дорогих петербургских журналов «Северный вестник» просила Лёвочку участвовать в этом издании, и он стал подробно расспрашивать ее о том, что побудило ее взяться за такое непростое дело и откуда она берет на него средства. Муж согласился печататься в «Северном вестнике», чем вызвал у жены сильное раздражение. Гуревич сразу же не понравилась Софье. Она прибыла в Ясную Поляну 28 августа 1892 года, в день рождения Лёвочки, когда ему исполнялось 64 года. Собралось много народу, приехал губернатор Зиновьев из Тулы со своими дочерьми. Все гости наслаждались пением Фигнера и его жены, которые исполняли любимый репертуар именинника — цыганские песни и русские романсы. Вскоре Гуревич уехала, но деловые отношения между ней и мужем не прекратились. Он не раз публиковал что-то из своих сочинений в ее журнале. Софья не была в восторге от подобного сотрудничества, но молчала и терпела. И вот однажды чаша ее терпения переполнилась. Она узнала, что Лёвочка передал в журнал свой рассказ «Хозяин и работник».
Как-то Софья, чувствовавшая себя нездоровой, измученной болезнями Ванечки и Лёвы — сына, принялась за переписывание корректуры этого рассказа. Мужу казалось, что рассказ очень слаб, и он стыдился печатать его в «Северном вестнике». Софья пришла в ярость, узнав, что «Хозяин и работник» все- таки будет опубликован у Гуревич, да еще даром, без гонорара. С ней случился безумный припадок ревности. Она стала требовать от Гуревич гонорара, чтобы потом отдать его в Литературный фонд, расспрашивала Н. Н. Страхова, сколько стоит печатный лист, и т. д. Софья была возмущена тем, что рассказ не войдет в затеянное ею издание сочинений мужа, а будет содействовать успеху какого-то чужого журнала, подписка на который обходилась читателю аж в 13 рублей. К тому же вся эта неприятная история совпала с ее «женскими делами».
