Через двадцать минут мы вчетвером сидели за красиво сервированным моей мамой столом. Я порядком проголодалась на работе, потому не стала изображать из себя утончённую барышню, которая в гостях ест как птичка. Генка накинулся на еду так, будто три дня голодал. Его маман с недовольным видом следила практически за каждым рейсом моей вилки от тарелки до рта, параллельно успевая снисходительно колупать свою порцию, подозрительно нюхая чуть ли каждую крошку, прежде чем отправить внутрь. Пережёвывая, неизменно легонько кривилась, будто её заставляют доедать несвежее. Моя же мамуля, казалось, не замечала ничего вокруг, подкладывала Генке кусочки пожирнее и сочувственно охала, расспрашивая о случившемся.
Признаться, это был самый тягостный приём пищи в моей жизни. Я глотала мамины кулинарные шедевры, почти не ощущая вкуса. Когда спустя час мы оказались на улице, я выдохнула с таким облегчением, что мне самой стало совершенно ясно – это был единственный и последний ужин, который я съела в Генкином доме!
***
Приближающееся 8 Марта не сулило мне никаких сюрпризов. На работе поздравим сами себя за полным неимением мужчин в коллективе, дядя Лёша как обычно на праздник отпустит офицера, которому выпало дежурство, потому что у него семья, а холостяку дома всё равно делать нечего. Никакие уговоры из года в год, что мы тоже ждём своего единственного мужчину к праздничному столу, не исправляли принятого дядей раз и навсегда решения.
От Генки и вовсе нечего было ждать никаких подарков, он самозабвенно лелеял на больничном свой «перелом с растяжением», неуклюже таскаясь по квартире на костылях и донимая меня в рабочее время телефонными звонками от скуки. Ещё и требовал, чтобы я чуть не каждый день после работы приезжала его навестить, потому что ему, видите ли, опять захотелось чего-нибудь вкусненького или «витаминок». Травмированного, конечно, было жаль, но когда третий раз на одной неделе я услышала чуть не с порога «Сонька, может, приготовишь чего-нибудь этакого, а то макароны уже надоели» – просто отдала пакет с грушами и безапелляционным тоном сказала:
– Сегодня точно никак, Гена. И завтра, боюсь, тоже. Извини, я очень занята.
– Чем это ты занята? – недовольно пробасил Генка. – Завела себе, что ли, кого-то, пока я тут валяюсь беспомощный?
– Не болтай глупостей. Всё, пока.
Поскольку его маман маячила рядом, слышала сыновние инсинуации и уже распушала свои облезлые перья, чтобы обрушить на меня поток соображений на тему «Какие распутные нынче все бабы стали!», я сочла за лучшее поскорее убраться прочь подобру-поздорову.
Последний рабочий день перед Женским праздником неожиданно расцвёл для нашего небольшого коллектива приятным подарком. Один из постоянных наших читателей внёс в залитый ещё слабым мартовским солнышком холл целое ведёрко разноцветных тюльпанов. Это было так трогательно! Мне достались пять завёрнутых в прозрачную бумагу розовато-жёлтых цветов на коротеньких ножках. Букеты были явно из недорогих, но ведь главное же внимание и искренность. Остаток дня мы проработали на общем подъёме, каждый раз, когда взгляд останавливался на нежных бутонах, весело сиявших в скромной стеклянной банке на краешке кафедры, хотелось улыбаться всем вокруг!
Возле небольшого магазинчика на полпути до дома притормозила до боли знакомая машина, из которой выпорхнула молоденькая козочка в коротенькой норковой шубке и сапожках на высоченных каблучищах. Никогда не понимала, как можно в нашей местности, где коммунальщики не очень-то спешат чистить тротуары после снегопадов, покупать зимнюю обувь на этаких «копытцах». Хотя, если тебя повсюду возит «папик» на личном транспорте, то отчего бы и нет.
– Геночка, не скучай, я мигом! – проворковала козочка в салон, откуда подозрительно знакомым баском раздалось в ответ:
– Оленька, я скучаю по тебе каждую минуту!
Так-то ты лечишь свою ногу на больничном, дорогой? Значит, как подарок к празднику приготовить, так он на костылях и самый больной Карлсон в мире, а как козочек катать – так сперматозавер? Фу, гадость какая… Меня аж передёрнуло. Как ни странно, но даже обидно за себя не было. Только противно. Павиан под сорок с намечающейся лысинкой на видавшей виды иномарке и «свеженькое мяско» с наклеенными ресницами и наращенными ноготками. Прям классика, блин! Вот тебе и «жёлтые тюльпаны, вестники разлуки»… Ну и овощ тебе в помощь, Зелёный, как говорится. А я теперь – свободна! Да, именно так: не одинока, не брошена, не обманута, даже не разведена. Я свободна!
