— Читай, товарищ Иванчев! Не обращай на него внимания!
— Это все. Чтение закончено. Пока нам и этих пунктов хватит.
— А я-то думал, что там еще пункты есть, — с сожалением произнес бай Драго. — Почему пунктов больше нет?
— И этих не так уж мало.
— Верно! Главное — хорошо взяться за дело.
Иванчев сложил лист и спрятал его в левый карман рубашки. Из правого вынул блокнотик и химический карандаш. Потом сказал, что любой из нас может высказаться, и сел.
Меня охватило беспокойство. Бай Драго привстал со своего стула и проговорил, будто принося себя в жертву:
— Сейчас кому-то надо хоровод повести. Для начала я против почина не возражаю. Мы даже запоздали. Но лучше поздно, чем никогда, как говорит народная пословица.
Злата смотрела на него сонным взглядом, и глаза у нее закрывались сами собой.
Бай Драго продолжал:
— Повысить уровень производства и освоить еще по одной профессии — это самое важное дело, товарищ Иванчев!.. Но почему здесь ни слова не сказано о моральной поддержке отстающих? Предлагаю включить и такой пункт. Пунктов-то все-таки мало. Предлагаю также принять почетным членом бригады товарища Германа Степановича Титова и переписываться с ним, как это делает бригада из кислородного.
— Там люди интеллигентные, знают русский язык, — подала голос Злата.
— Извини, но что касается русского, то мы все его знаем… Да есть ли такой болгарин, который бы не знал русского языка? Наша бригада, — продолжал бай Драго, — должна выйти на передний край культуры, читать художественную литературу так, чтобы очередь в библиотеку выстраивалась.
— Можно подумать, что ты туда дорогу знаешь? — перебила его жена. — Молчал бы уж!
— Ходил туда и буду ходить, гражданка!.. — вдруг с раздражением бросил он. — Я не обязан давать вам отчет. Пусть вот товарищ Масларский скажет, какой роман я взял у него в последний раз? Ну?
Я с испугом и недоумением смотрел на него, не зная, что отвечать. А он продолжал:
— Мы не должны забывать и про молодежь. Куда она идет, наша молодежь? Я вас спрашиваю. Задавали ли вы себе этот вопрос? — Спросил и замолчал.
Злата толкнула его в бок:
— Ну говори же, хватит пустое-то молоть. Куда идет-то?
— Нет, этот вопрос не такой уж и простой, гражданка! Что мы делаем с комсомольцем Евгением Масларским?
— А он не комсомолец.
— Не имеет значения. Не комсомолец, так был им… А прежде всего должен быть человеком…
— Это уж от него самого зависит, — сказал я.
— И от вас тоже, товарищ Марин Масларский… И от меня, от тебя, от всех нас… Все мы за него в ответе.
— Это вопрос сознательности.
— Мы должны над Евгением Масларским взять шефство, чтобы спасти его.
— Ну, влипли! — всплеснула руками Злата.
— А почему бы и нет? — продолжал бай Драго. — Можем ли мы быть безразличными к будущему молодого человека?
Я с нетерпением ждал, когда он закончит говорить. Мне осточертели ораторы, которые постоянно обращаются к слушателям с вопросами. Я имел свое мнение и не нуждался в его вопросах, которыми он совершенно явно хотел на меня повлиять. Я не собирался поддаваться ему.
— Говорят, что он был исключен из комсомола. Но за что?
— За тунеядство… Люди работали, а он болтался без дела.
— Простите? — переспросил бай Драго. — Как вы сказали, за тунеядство?
— И за драку на танцах…
— Вот это уже вопрос! А товарищи по организации проверили факты, прежде чем голосовать? Не проверили. У меня сведения точные…
— И у нас есть сведения, — прервал его Иванчев, — но дело не в этом. Ему нужно протянуть руку. Хорошо, руку мы ему протянем. А он ее примет?
— То же самое и я хотел сказать, товарищ Иванчев! — заулыбался бай Драго. — Масларского нужно поддержать. Тут я его как-то встретил и поговорил с ним. Он раскаялся.
— Плакал, наверное! — бросил я.
— Нет, но очень критиковал себя. И я не побоюсь этого слова — честно критиковал!
— Очень хорошо, — похвалил Иванчев, — так и надо.
— Скажу больше, товарищ Иванчев, он обещал исправиться.
— Еще лучше!
— Вот и я говорю!
— Ну хорошо, включим его в пункт восьмой.
Все были согласны вписать его в восьмой пункт. Только я был против, но руку все же поднял. На это ничтожество мы потратили целый час! Бай Драго с чувством пожал мне руку и сказал, что я человек принципиальный.
Собрание кончилось. Я шел по улице один, злой и недовольный собой. Оказывается, все, что я делал до сих пор, было против моих убеждений. Даже бай Драго и тот оказался сильнее меня. Хорошо, включили Масларского в пункт восьмой. Пусть себе там красуется, может, и спасем его.
Мне некуда было идти. Коллеги мои ушли в закусочную. Меня приглашали, но я отказался. Не имею я права на веселье, потому что негодный я человек. У меня нет права даже напиться…
Сезон любви миновал, и я мог теперь быть спокоен. Шел к концу июнь. В июле молодые люди отправятся к морским пляжам, а мы, старики, будем гонять по дорогам ветер. Это хорошо, если есть здоровье.
