– Я бы ревновала, если б ты
– А не потому, что ты меня не любишь? – спросил Орлов грустно, в свою очередь нежно массируя её шею под волосами.
– К Мэри же я тебя ревную!
– Как ты ловко ушла от ответа. – хмыкнул он. – Да, нет, я понимаю. Никто не любит Смерть. Вон Марк, которого ты забыть не можешь, и то ужаснулся, тому что делал, хотя занимался
– Как ты согласился на такую работу?
– Это наказание. – Он вздохнул. – Я – одно из самых ответственных существ во Вселенной, но Жестокость – моя сестра. Но даже я добровольно не взялся бы за эту работу. Дети есть дети. Они хулиганят, и должны получать наказания. Меня только создали. Ты же знаешь,
Он замолчал.
– Можешь не продолжать, – шепнула она, целуя его, словно окаменевшее, лицо. – Мне не надо, чтобы ты страдал, заново переживая всё это. Да и детали не нужны, догадываюсь – он как-то спровоцировал тебя, и ты "испортил дело"? Поэтому Марс не "доделан"?
Он кивнул.
– Рон старше, Рон мудрее – он предупреждал меня! Я не буду снимать с себя ответственность. Так что теперь разгребать и вывозить г** – именно моя работа.
Он был воплощён в мужском теле, а она знала наилучший способ отвлечь и утешить мужчину.
А уж Глеба она изучила прекрасно, и знала, как довести его до "нужной кондиции".
– Да, да, милая, именно так, – шептал Глеб, постанывая от удовольствия.
Его жена извивалась на нём, прижимаясь всем своим трепетным телом.
Он ласкал её, как тигр – подругу – и носом и языком, теряя себя в ощущении её аромата и вкуса.
Его рот был прижат к её губам, но не к тем, которые, вместе с её умелым язычком, выделывали нечто аналогичное на его нижней половине тела…
От наслаждения перехватило дыхание, и он невольно стиснул кулаки, комкая простынь.
Именно ради
… Она развернулась и медленно скользила по нему вверх, к его лицу, демонстративно облизывая свои натруженные губки.
– Puta, – Глеб улыбался. – Б***, – уточнил он на русском. – Ты же не любишь меня, тварь! Я для тебя – неандерталец, затащивший за волосы в пещеру!
– Ага! – Она целовала его. – Огромный, смелый и сильный!
– Нравится – буду кем ты захочешь, – засмеялся он, грубо разворачивая её к себе спиной.
Изгибаясь от его мощных движений, Франсин повизгивала от восторга.
"Он со мной, а не с
Но Франсин вдруг почувствовала – муж, за её спиной замер, но
– Милый?
Он не ответил.
Женщина развернулась, и он упал на четвереньки на кровать, хватая ртом воздух, не в состоянии вздохнуть.
– Нет… – Она вскочила, хлопком в ладоши включив свет.
Её муж лежал, плашмя, лицом вниз, а когда она, насмерть перепуганная, смогла перевернуть его на спину, Глеб не дышал. Совершенно белоснежное лицо завершало его сходство с музейной статуей, a ледяные руки только усиливали это впечатление.
"
Выпрямившись, Франсин стиснула руки, посылая призыв сквозь Подпространство: "Артур!"
Он появился сонный, в домашнем халате, ухватился за кровать, чтобы не упасть.
– Ой, ну, что ещё… – Начал он недовольно, но увидел Глеба и сразу всё понял.
– Не моя епархия, – покачал он головой. – Мэри!
Она возникла в комнате, явно "выдернутая" из душа – мокрая и совершенно голая.
– Ну знаешь! – окрысилась она на мужа.
Увидела Франсин, тоже без одежды, и поджала губки, блокируя мысли: "Да, представляю,
Артур молча показал на Глеба.
Ахнув, Мэри всплеснула руками и, подбежав, прижала ладонь к его груди.
Его тело передёрнулось, но без какого-либо дополнительного результата.
Она перевела дыхание и, потерев ладони, уже сильно толкнула, вжимая, как электроды дефибриллятора.
По крайней мере, это произвело соответствующий эффект.
Его тело подбросило, и Глеб застонал, не открывая глаз.
Чёрнсыны подтащили его на подушки, и Артур, достав уже знакомую Франсин фляжку с "сердечным снадобьем", поил своего компаньона.
– Что ж ты так, приятель? – приговаривал Чёрнсын. – Ах, да! Ты ж у нас "закодированный"! Что, не удержался – глотнул?
– "Кроватью перескрипели"! – Мэри словно плюнула. – Ну, Бренда, как тебя там, Франсин! Мужа моего уморить не удалось, за отца моего ребёнка взялась?
